Книга "Лучший" папа, страница 36 – Виктория Вишневская

— Малинина… — вырывается у меня, неожиданно хрипло.

— Чего вам? — Она отступает на полшага, но ладонь ещё на моём запястье. Взгляд внимательный, бровь чуть выгнута. — Запомнили, как резать?

— Ты пахнешь вкусно, — признаюсь, чертыхаясь про себя за прямоту.

И с удовольствием смотрю за её реакцией.

Она замирает с ножом в руках. На секунду взгляд стекленеет, пальцы сжимаются на рукояти, а потом она хмыкает, отпускает меня и отходит к столешнице.

— Хватит меня нюхать, — бурчит. И вдруг расцветает, будто придумала остроумие века. Смотрит на меня с вызовом, прищурившись: — Или вам гель для душа мой подсказать?

— На комплименты реагировать не умеешь. Точно девочка ещё, — подтруниваю.

— Да не девственница я! — огрызается она, мгновенно краснея.

— Да кто эта ваша тевственница?! — Тим орёт на всю кухню так, что ложки подпрыгивают.

Кира прикрывает улыбку кулаком и смущенно смеётся. Забыла, что здесь ребёнок, да. Как и я.

— Ладно, давайте это слово под запретом, — вытирая глаза, говорю я. — Оно неприличное.

— Неплиличное? — переспрашивает Тим, надувая щёки. Глазёнки серьёзные, как у профессора.

— Да-да, — кивает она, сдерживая улыбку. — Вы укроп дорезали? А теперь лук режьте. И не плакать.

— Я никогда не плачу. Я… эмоционально увлажняюсь, — важно объявляю и принимаюсь шинковать. Хоть порезал нормально, даже кровь себе не пустил. Через тридцать секунд глаза предательски щиплет. — Видите? Просто климат влажный.

— Дышите ртом, — советует она мягче, чем обычно. — И не трите глаза луковыми руками.

— Поздно! — взвываю, но пытаюсь держать лицо, будто всё под контролем. Тимка тянется ко мне, серьёзно-бережно вытирает пальцами щёку. — Спасибо, сын. Теперь я ещё и чесноком пахну.

Эта кухонная вакханалия продолжается ещё минут сорок.

Пар, звон ножей, наше «ой!» и «ай!» — как оркестр.

Мы с Тимуром обессиленно падаем на стулья и, глядя друг другу в глаза, торжественно обещаем, что больше никогда не притронемся к плите. Слишком выматывающее это занятие, готовка. Слишком много времени тратится. И слишком смешно — а смеяться тоже утомляет.

Голодные накидываемся на тарелки. Первую вилку макарон — в рот, и мир сразу становится добрее.

— Ух, повар, — шепчу, глядя на Малинину из-под ресниц. Хоть сейчас на ней жениться готов. Но вслух я, конечно, этого не скажу.

— Это угроза или комплимент? — приподнимает бровь.

— Это попытка закрепить вас в штате, — честно отвечаю. — Должность: начальник по чудесам на кухне. Социальный пакет: чай, печенье, сногсшибательный мужик и милаш ребёнок.

Она смеётся, а Тимка одобрительно кивает, засовывая макароны себе в рот.

— Богато, — лепечет она по-доброму. — Но нет.

— А ту мы завтла бутем готовить? — спрашивает у меня Тим.

— Завтра вы с папой вряд ли будете готовить, — поправляет она, утирая лоб тыльной стороной ладони. — Вам этого хватит на пару дней. Сейчас ещё приготовлю. Одна. А то с такими помощниками, как вы, я тут на неделю засяду. У меня всего два часа. А потом я вам пару быстрых рецептов оставлю.

О-о-о, неплохо.

— А потом мы поедем к бабусе в деревню, — нахожу отличное решение, чтобы через пару дней не плясать перед плитой.

— К бабусе? А кто такие бабуси? — искренне удивляется он, распахивая глаза.

— У тебя бабы нету?

— Нету. Наверное… — тянет он и смущённо улыбается.