Книга "Лучший" папа, страница 18 – Виктория Вишневская

— Уже увольняться пришла? — хмыкаю. — Ты на испытательном сроке, могла бы просто не приходить.

— Да не дождётесь, — быстро отвечает она, переводя взгляд с меня на Тима. — И я не к вам.

Не ко мне? К Тимуру, что ли?

Ах да, она же вчера обещала ему что-то приготовить. Судя по пакету в её руке, намерения у неё серьёзные.

Но нам же плюс: мелкий обожает домашнюю еду, плохо относится к бургерам и круассанам, любит домашнятину — и это радует. И огорчает, потому что я не готовлю, но доставка спасает.

— Поговорим у меня в кабинете, здесь душно, — недовольно говорю, оттягивая ворот рубашки, и веду Тима в кабинет. Хотел оставить его здесь, но раз уж планы поменялись — плевать.

Замечаю, как Малинина юрко идёт за нами. Мелкий тут же бежит к дивану у столика — есть хочет, бедолага. Да и я сам не против перекусить.

— Зачем пришла? — спрашиваю, бросая взгляд на Малинину.

— Я обещаю вашему сыну кое-что приготовить, и я всегда держу обещания, — высокомерно отзывается мне. Там что, смелость прорезалась?

Да ладно? Вчера что-то такое было, да. Какие-то обещания давали.

Я оборачиваюсь, а она и правда достаёт из пакета другой пакет, набитый какими-то булками.

Булки… Я их сто лет не ел.

И ещё несколько контейнеров. Один, кажется, с пловом, другой с овощами.

— Ватрушки и плов. Надеюсь, тебе понравится.

Ватрушки?

Я тоже хочу.

При виде радостного лица сына начинаю ему завидовать.

Прямо резко захотелось рвануть к маме. Но не получится. Что я скажу? Мам, держи внука, ты ведь так хотела? Да она инфаркт словит, хоть и сердце у неё крепкое.

Пока только слюнями захлёбываюсь.

— Тут и для вас есть, — с каким-то пренебрежением доносится до меня голос Малининой. Как будто одолжение делает.

— Больно надо, — хмыкаю я.

— Ну и не ешьте.

Коза.

— А ты кушай, набирайся сил, — говорит девчонка, поднимая руку.

Она хочет дотронуться до его щёчки или макушки, но Тим вдруг отодвигается назад, вжимаясь в спинку кресла.

Мы оба удивляемся.

За эти полтора дня я заметил, что он боится рук. Неспроста. Его дома бьют, что ли? С виду нормальный пацан. Но мать там невменяемая, мало ли?

— Стесняется, — неловко отвечаю за него. — Что надо сказать?

— Спасибо! — тихо говорит он.

Кира резко выпрямляется, смотрит на меня так, будто я как минимум, квартиру её в карты проиграл. Я ещё натворить ничего не успел, а меня уже ненавидят.

Женщины все себе на уме?

— До свидания, — шипит она мне и, развернувшись на каблуках, вылетает из кабинета. Странная реакция. И у Тима на её руки, и у неё на его поведение. Почему он так сжался? Мать его била?

А всех детей бьют, или нет? Меня отец мог выпороть в детстве, но я такие финты выкидывал, что грех было не наказать. А как у других — чёрт его знает.

Но Тим маленький, послушный, за что его бить-то? Ладно по попе, но он остро реагирует именно на руки. От меня тоже иногда шарахается. Явно что-то тут не так.

— Пап, пахнет фкусно, давай поетим? — тянет меня за рукав Тим.

Конечно, странно, что такой человек, как я, вообще принял еду от кого-то, но… Тим хочет.

— Сначала плов, потом сладкое, хорошо?

Он кивает, берёт ложку, которую заботливо положила… Кира. Точно, Кира. Всё думаю, что у неё за имя такое необычное. Вспомнил!

— Холошо, — послушно говорит он, уплетая за обе щёки рис с мясом. А мне кусок в горло не лезет. Надо как-то разговорить Тимура о семье. Чтобы рассказал больше о матери и отчиме. Вдруг они издеваются над ним? Может, мне надо подать в суд за жестокое обращение с детьми?