Книга Использованная жена дракона. Дети без имени, страница 130 – Майкл Скофилд

Право уйти.

Право вернуться.

На следующий день документ о свободе Ирсены Варр внесли в книгу родов.

Не внизу страницы.

Не мелкой припиской.

Отдельной записью.

Ольрид читал вслух, Терен и Лоран стояли свидетелями, Ровен держал печать, Ирсена — свою.

Саяна потребовала, чтобы фраза «не принадлежит дому Таргардов» была написана разборчиво.

Эймар попросил добавить, что связь детей с матерью не может быть отменена никаким новым решением совета.

Ольрид посмотрел на Ирсену.

Она кивнула.

Добавили.

Ровен поставил печать рядом с печатью Варр.

Саяна проверила:

— Не сверху?

— Не сверху, — сказал Ольрид.

— Хорошо.

Когда все закончилось, Ирсена вышла из архива не бывшей женой, которую восстановили в старом браке.

Не носительницей дара.

Не временной матерью наследников.

Не женщиной, которую милостиво оставили при детях.

Она вышла Ирсеной Варр.

Свободной.

С правом голоса.

С детьми, чьи имена больше не были пустым местом.

С мужчиной рядом, который больше не мог взять ее за руку без спроса, но мог ждать, пока однажды она сама решит, протянуть ли свою.

И впервые с той ночи, когда северные ворота закрылись за ее повозкой, Ирсена подумала не о том, как выжить.

А о том, какой дом построить дальше.

Дом, где книгу не прячут в стену.

Где дети знают свое имя.

Где мать не обязана гореть, чтобы ее увидели.

И где дракон, если хочет остаться рядом, сначала учится не владеть, а беречь.

Через несколько месяцев Таргард научился жить с открытыми дверями.

Не сразу.

Сначала двери открывали с таким видом, будто это временная болезнь нового порядка. Стражи путались в распоряжениях, писари переписывали одни и те же строки по пять раз и каждый раз вздрагивали, если рядом оказывалась Саяна. Советники говорили осторожно, слишком гладко, слишком вежливо, словно боялись, что неправильно поставленное слово тут же загорится черным пламенем.

Саяна первое время действительно смотрела на их слова с подозрением.

— Они теперь вежливые, потому что умные или потому что боятся? — спросила она как-то за завтраком.

Эймар, не отрываясь от книги, ответил:

— Второе чаще.

— Жаль. Первое было бы полезнее.

Ирсена тогда улыбнулась и не стала спорить.

Таргард менялся не потому, что вдруг стал добрым. Большие дома редко просыпаются добрыми после суда. Он менялся потому, что правда вышла из нижних архивов и больше не помещалась обратно.

Проверка закрытых записей открыла больше, чем ожидали даже Лоран и Терен. Не сорок две ошибки — шестьдесят одна запись с нарушениями за тридцать лет. Где-то мать лишали права голоса из-за «нестабильного влияния». Где-то ребенка малой ветви записывали «временно неподтвержденным», пока его землю передавали старшему дому. Где-то девочку с сильным даром отправляли на закрытое обучение, а потом возвращали тихой, испуганной, удобной.

Не всех удалось спасти.

Не все были живы.

Не все хотели возвращаться в Таргард даже после исправления записей.

Ирсена это понимала лучше многих. Иногда дом, который однажды назвал тебя ошибкой, уже не становится домом, даже если потом приносит печать и извинения.

Но теперь у людей был выбор.

А это было началом.

Вейру Шенн судили не только Таргарды. На внешний суд прибыли представители малых ветвей, два лекаря крови из соседних родов, старый судья из северного союза и трое свидетелей, чьи семьи пострадали от закрытых решений. Вейра держалась прямо до конца. Не просила прощения. Не плакала. Не пыталась выглядеть слабой.