Книга Цветы для ведьмы, страница 116 – Фиона Моран

— Тише, — произнёс он, растягивая гласные. — Не рви душу. Так нужно.

Герда запрокинула голову. Глаза были влажными от слёз.

— Сила чистого... — Ян растянул губы в улыбке. Лицо его было расслабленным.

Герда перестала вырываться. Пальцы разжались.

— Сила… — зашевелила она губами. — Сила чистого, неомрачённого страхом выбора?

— Я сделал свой Выбор, — Ян наклонил голову. — И ты сделай. Мы оба хотим, чтобы это ушло, Герда. И это должно уйти.

— Но...

Герда упёрлась руками в землю и медленно встала. Подошла вплотную. Подняла обе руки и положила холодные ладони на его горящие щёки. Крупная слеза выкатилась из правого глаза, скатилась по щеке и упала на снег. Герда не моргнула. Смотрела прямо в глаза Яна.

— Как же мне быть без тебя?

Ян улыбнулся.

— Ты не будешь одна, — ответил он ровно. — Я буду рядом.

Он наклонил голову и коснулся горячими губами центра её лба.

— Не бойся оставаться одна.

— Мне будет холодно без тебя.

— Не будет, — Ян выпрямил спину. Лицо его напряглось. — Ты сильная. Выстояла столько морозных зим. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Выдержишь и весну. И лето. Всё выдержишь.

Ян снова улыбнулся.

— Смотри, как просто, — прошептал он.

Резко наклонился вперёд и плотно прижал свои губы к её губам.

Живое тепло, которое перетекало от него к ней. Он отдавал ей всё: свое дыхание, стук своего сердца, жар своей крови. Герда зажмурилась, чувствуя, как этот огонь наполняет её, вытесняя страх.

Губы Яна дрогнули и оторвались от её губ. Герда почувствовала, что горячих ладоней больше нет на её щеках.

Она открыла глаза.

Перед ней никого не было. Пустота. Снег и серое небо. И старец у края леса, который тяжело кивнул, держа в ладонях младенца, растворяясь в сумерках.

Герда посмотрела вниз. Из трещины вверх пробился толстый ярко-зелёный росток. Он рос прямо на глазах. Стебель вытянулся вверх, развернул широкие сочные листья. На конце раздвоился, и на кончиках появились два бутона. За ними из земли пробились десятки новых ростков.

Цветы.

Лепестки были алыми. Снег вокруг зелёных стеблей стремительно таял. Белая корка превращалась в воду, обнажая влажную, чистую землю.

Герда согнула колени и упала вниз. Слёзы непрерывно текли из глаз, скатываясь по щекам. В груди зияла пустота, но холода больше не было. Она протянула правую руку вперёд. Указательный и средний пальцы осторожно дотронулись до красного лепестка.

Лепесток был тёплым. Живым.

Она наклонилась. Прижалась мокрой от слёз щекой прямо к горячему красному бутону. Закрыла глаза и перестала двигаться, слушая, как глубоко под землей, в переплетении корней, начинает биться новое сердце.

Впервые мне не страшно просыпаться. Раньше каждое утро начиналось с тяжести в груди, которая мешала сделать глубокий вдох. Стоило открыть глаза, как в утренней полутьме из углов избы выползало въевшееся в кровь осознание: нужно ждать. Ждать шагов на тропе, шороха листвы, ждать смерти, которая обязательно явится, когда ее совсем не ждешь. Теперь ждать некого. И бояться больше нечего.

Выйдя на крыльцо и плотнее кутаясь в шерстяную шаль, я вдохнула густой запах печного дыма, тянувшийся со стороны Нижнего Яридина. Мир менялся. В меня больше не бросают грязь и гнилые яблоки, когда я спускаюсь к реке. Вчера Ярек, проходя мимо со связкой железных обручей, приподнял засаленную шапку, хмуро зыркнул из-под кустистых бровей и буркнул: