Книга Гномка, страница 11 – Диана Чайникова

— Пойдем уже, горемычная, - как-то устало позвала она через какое-то время. – Дома оплачешь потерю своего мира.

И как эта каменная на вид женщина все поняла?..

Так я и оказалась у этой прекрасной женщины. Она действительно была неплохой. Во всяком случае, исполняя роль наставницы, она сочилась благонравием и вселенским смирением. С тех пор, как я попала в этот мир, прошло семь оноре. Оноре, если, кто не понял гномьего, а именно эти создания придумали все существующие единицы измерения, и назвали их наименованиями из мертвого языка это мира, почти равен нашему месяцу. Только дней в нем, по гномьему аглессио, двадцать один. Зато часов (аглео) в аглессио тридцать два. Поэтому почти семь месяцев я живу в другом мире.

Имена меня уже не смешат, поскольку тут все зациклены на сохранении национальных традиций, культуры и возрождении языка. Мертвый язык входит в программу обучения: предпочту, чтобы он никогда не воскрес. И не потому, что язык сломаешь, а из-за набора букв, придуманных пьяными гномами. Серьезно, не представляю, как в трезвом уме можно обозвать жену Гнусеусей (супруга по-нашему). Или именовать простой молоток Брустодеменео. Только представьте набор букв, если попытаться составить предложение: Гнусеусея, албониус свицео амуренио агвинесео Брустодеменео. В переводе это звучит, как: «Жена, подай своему любимому супругу молоток». Формы: «дай мне» в мертвом языке нет, только с уточняющим оборотом. И все инструменты пишутся с большой буквы, поскольку уважают их даже больше, чем рядовых гномов. В итоге гномьи имена из старого языка прижились, хоть и встречали неприятие среди молодежи.

Не удивляло меня уже и наше жилище, хотя своды с каждым днем все сильнее давили на голову, внушая подозрение, что при переселении моей души в гномье тело боги что-то напутали. Мне все также хотелось на поверхность, к солнцу и просторам. Спасала только морская комната, как ее называют гномы, где раскинулся почти настоящий океан. Я, кстати, узнала имя мастера, который сотворил настоящее чудо в глубине гор, - Себестр. Имя считается просторечным, по нынешним меркам, но мне оно гораздо больше импонирует. Гном умер уже много онорео (лет) назад, но его детище продолжало жить. Говорят, он создавал панно с использованием магии воды, непосильной современным гномам. Хотя Ионна в это не верит, и считает, что он просто идеально чувствовал горы и камень, поэтому у него получилось то, что получилось. Так как конечный результат она не могла увидеть, то полагала, что на стене просто висит банальная мозаичная картина. Убедить ее, что там нечто несравнимо большее, не получалось.

Ионна жила изгоем и считалась изгоем. Навещали ее только братья, вопреки желанию собственных жен. И приглашали с завидным постоянством в гости. От приглашений она стабильно отказывалась, радуя супружниц братьев, но родня не теряла надежды. Ритуал этот проходил каждые пять аглессио, и даже для меня стал со временем традиционным. Жилище гномки размещалось на нижнем уровне, тогда как братья, как я поняла, жили на среднем. Меня за компанию тоже звали в гости, но я из солидарности отказывалась. Что мне там делать, тем более у меня допуск на верхние сектора есть.

На нижнем уровне жило крайне мало гномов, потому что именно отсюда через определенный промежуток времени стартовали кибитки с гномами, отправляющимися на добычу руды. Грохот стоял неимоверный, не давая не то, что спать, но даже сосредоточиться на работе. Но Ионне ничего не мешало. Она давно привыкла к неудобствам, радуясь своему отшельничеству.