Книга Беглая целительница для дракона, страница 136 – Виктория Серебрянская

Он снова подошел к кровати, склонился, нависая надо мной.

— Маркиз может хотеть чего угодно, — сообщил доверительно, глядя мне в глаза. — Но Кьельберг не отдает свое. А ты — моя. С этим придется смириться и маркизу, и королю.

Он властно коснулся моего подбородка, заставляя поднять голову и заглянуть в его потемневшие глаза, где все еще тлели золотые искры.

— Больше никаких разговоров о долгах. Ты здесь не залог. Ты — мое сердце, хозяйка. Привыкай. А с маркизом... — его губы тронула холодная, обещающая неприятности улыбка. — С маркизом я разберусь. Наших ветров его нежная шея не переживет. А ты — останешься со мной. И никто и никогда не сможет тебя у меня отобрать.

***
Время в Къельберге тянулось медленно, но неумолимо.

После той страшной ночи буря бушевала еще трое суток, словно пытаясь окончательно похоронить под белым саваном искореженные остатки кареты и свиты де Вера в темном овраге. А потом ветер вдруг стих. Тихо, почти смиренно, словно древние горы и бездна, таившаяся за хребтом, получили свою законную жертву и сыто заснули до следующей зимы. Вместе с бурей ушел и вечный, сковывающий кости страх.

Все нелепые, глупые распоряжения покойного инспектора были отменены в первый же день после возвращения лорда-протектора. В прачечную вернулись предназначенные для нее дрова, печи снова весело зашумели, выплевывая в холодное небо густой белый пар, а лазарет, наконец-то, перестал экономить на чистых простынях и горячей воде. Кьельберг медленно, но уверено возвращался к своей привычной, строгой, но справедливой жизни.

Конечно, не обошлось и без показательной порки — в прямом смысле этого слова. Разинь из ночного караула, которые беспрепятственно выпустили карету де Вера из крепости, не проверив ее содержимое, наказали так, чтобы остальным неповадно было. Райкер не стал их казнить: все-таки Арман прикрывался королевскими печатями и бумагой о чрезвычайных полномочиях, перед которыми простые солдаты робели. Но за преступную халатность начальник караула был разжалован в рядовые, а все дежурившие в ту ночь стражники получили по тридцать ударов плетью на плацу и были отправлены на самые холодные, обдуваемые всеми ветрами верхние галереи до самого конца зимы. Больше никто в Кьельберге не решался открыть ворота, не досмотрев повозку до последнего гвоздя.

А через две недели после метели сквозь серые тучи впервые пробился бледный, но по-весеннему теплый луч солнца. Снег на крышах зашуршал, оседая, и под окнами лазарета звонко, по-весеннему закапала капель. Я давно уже встала с постели, полностью оправившись от приключений с де Вером. И в один из вечеров, сидя за общим столом во время ужина, Райкер объявил всем, что скоро он ненадолго покинет крепость, чтобы решить в столице кое-какие дела.

За длинным столом мгновенно установилась понимающая, заговорщическая тишина. Сразу несколько офицеров радостно запереглядывались, обмениваясь быстрыми ухмылками. Капитан Хорн, сидевший напротив Райкера, спрятал понимающую улыбку в своей кружке со сбитнем, но его глаза смеялись. Гэррик, чье плечо благодаря моим мазям зажило без последствий, довольно прогудел что-то одобрительное себе под нос, а стоявшая у стены Тильда многозначительно подмигнула мне, безмолвно говоря: «Я же предупреждала, деточка».