Книга Дважды попаданка, или нити судьбы, страница 11 – Хелен Гуда, Агния Сказка

— Шнуруйте! — приказала я, повернувшись к ней спиной.

Ее тонкие, дрожащие пальцы заскользили по моей спине, стягивая шнуровку так быстро, что я едва могла дышать. Я сама натягивала чулки, не глядя, почти порвав один, и запихивала ноги в простые, удобные ботинки на низком каблуке.

— Волосы! — я рухнула на табурет перед туалетным столиком.

Элис схватила щетку. Обычно это был долгий, почти ритуальный процесс — расчесывание каждой прядки. Сейчас она провела щеткой по моим спутанным от бега волосам несколько раз, с силой разглаживая непослушные пряди, и тут же, ловко и быстро, заплела одну толстую, не очень ровную косу. Не было времени смачивать гребешок в розовой воде, чтобы уложить непослушные вихры. Не было времени искать ленту. Она сорвала со спинки стула простой кожаный шнурок, которым подвязывали занавески, и туго завязала им конец косы.

— Готово, миледи, — выдохнула она, отскакивая назад, как ошпаренная. На ее лице был написан ужас от содеянного кощунства — так собрать наследницу Грейстоун.

Я мельком глянула в зеркало. Лицо бледное, глаза огромные, полные паники. Коса лежала немного криво, из нее уже выбивалось несколько мелких прядей. Я выглядела не как знатная дама, а как перепуганная девчонка, собранная наскоро. И это было идеально.

— Четырнадцать минут! — сказала я себе и бросилась к двери.

Я выбежала во двор ровно в ту секунду, когда тень от гномона на солнечных часах сдвинулась на едва заметную черточку. Отец стоял, опершись на трость, рядом с уже запряженным открытым экипажем — легким, на рессорах, с кучером на облучке. «Громового» уже увели. Отец увидел меня, и его брови медленно поползли вверх, исчезнув под линией шляпы. На его лице застыло чистейшее, неподдельное изумление.

— Неужели, — произнес он медленно, снова окидывая меня взглядом с головы до ног, — ты так хочешь в столицу?

Я не стала ничего говорить. Просто кивнула, переводя дыхание. Слова могли выдать дрожь в голосе. Этот кивок, твердый и короткий, казался, впечатлил его больше любых оправданий.

Он что-то хмыкнул, не то одобрительно, не то все еще с насмешкой, и жестом показал на подножку экипажа. Молодой кучер, тот самый Марк (видимо, в наказание или для перестраховки его поставили править лошадьми), спрыгнул с облучка, чтобы помочь мне подняться. Его лицо все еще было бледным, пальцы дрожали, когда он подал мне руку.

В ту секунду, когда моя рука легла на его ладонь, я наклонилась чуть ближе и прошептала так тихо, что услышать мог только он:

— «Громовой» хромает на левую переднюю. Скажи Гарету, чтобы осмотрел. И вызови ветеринара. Сейчас же. Ни слова отцу.

Его глаза расширились до предела, в них мелькнул не просто страх, а паника, смешанная с непониманием. Он кивнул, резко, почти судорожно, и отшатнулся, как от огня.

Отец, уже усаживаясь в экипаж напротив меня, заметил этот короткий шепот. Его взгляд, острый как бритва, скользнул с моего лица на отпрянувшего кучера, затем снова на меня. Но он ничего не сказал. Только уголок его рта снова дрогнул в той самой неуловимой, загадочной усмешке. Усмешке человека, который заметил что-то странное, но решил пока не вникать.

Марк вскочил на облучок, щелкнул вожжами, и экипаж тронулся, мягко покачиваясь на рессорах. Мы выехали за ворота поместья, оставив позади алебастровый фасад Грейстоуна и бледное, испуганное лицо Элис на пороге.