Книга Благотворительница, страница 81 – Наталья Шнейдер

— Отец Павел, должно быть, доволен. Не всякая проповедь так быстро переходит в исполнение.

— Я спрошу у него, — кивнула я. — Как раз собиралась сегодня ехать к нему. Вчера он был в приюте, исповедовал и причащал детей. Такая самоотверженность заслуживает благодарственного визита.

Андрей поднял на меня взгляд. На долю секунды, не больше. Но почему-то мне стало очевидно, что он услышал не только «поблагодарить». Вспомнил, как я говорила ему о том, что меня соборовали. О причастии в церкви. И наверняка подумал, что и о нем самом зайдет разговор.

Я не стала говорить, что не зайдет. Во-первых, то, что вчера случилось за дверями моей спальни, и должно остаться за дверями моей спальни. Во-вторых — так или иначе зайдет. Хотя бы в формате «Что ваш супруг думает о переменах, происходящих с вами» — и хуже всего, что я не знала, как ответить.

Но и бегать от отца Павла я тоже не могла.

— Отец Павел вчера принял на себя немалый труд, — сказал Андрей. — Я отправлю пожертвование в собор от имени нашей семьи. А ты загляни к Тихону перед тем, как поедешь, пусть даст тебе чая и сахара для матушки Евдокии. Ей часто приходится вести беседы за чаем.

— Спасибо, я бы не сообразила, — сказала я.

— Не за что. После бала и приюта странно было бы требовать, чтобы ты помнила еще и приходские приличия.

До меня вдруг дошло. Он сказал «от нашей семьи». Не «от нашего дома» — как до сих пор.

Хотя, может быть, я просто придаю слишком большое значение этому слову.

— Светлоярску повезло с попечительницами, — заметил Вранов, складывая салфетку.

— С попечительницами — очень. К сожалению, Светлоярску везет неравномерно, — ответил Андрей.

— Как и всякому городу. Деятельные дамы компенсируются плохими дорогами, хорошая рыба — вороватыми купцами, и так далее. Подозреваю, равномерное везение вообще бывает только в отчетах.

— И то не всех, — не удержалась я.

Когда завтрак закончился, до приличного часа для визита еще оставалось достаточно времени, чтобы заняться выписками. К сожалению.

Разумный человек, возможно, воспользовался бы этим временем, чтобы спокойно собраться, выпить еще чаю и убедить себя, что поездка к духовнику — не дипломатическая миссия в страну, где тебя могут признать нечистью.

Я же вернулась к папке.

При дневном свете цифры, которые ночью расползались перед глазами пьяными тараканами, выстроились в ровные, понятные столбцы. Очень любезно с их стороны, жаль только, что от понятности цифры редко становятся приятнее.

Андрей прислал мне подробную, до копейки, выписку по содержанию приюта за прошлый год: сметные назначения Приказа общественного призрения, штатные выдачи, фактические расходы, остатки, недоимки и прочие радости канцелярской мысли. Все то, что в приличном обществе, вероятно, полагалось называть управлением, а у меня становилось поводом для мигрени. Однако сама напросилась, значит, придется разбираться.

И чем дальше я читала, тем больше хмурилась.

Мелкое воровство здесь, несомненно, присутствовало, как плесень в сыром углу: отмывай, не отмывай, все равно вылезет, но пока не очень заметна, можно не думать, что она там есть. Чуть завышенная цена у поставщика, чуть более скромное качество полотна, чем значилось в бумагах, прочие усушки-утруски. Разумеется, в отчетах этого быть не могло. В отчетах вообще редко водится жизнь — она пачкает поля и мешает красивой строке сходиться с итогом.