Книга Авдотья Никитична и молодой некромант Вадим Егоров, страница 33 – Айрин Валери

Да вот так каждый год, ироды промышляли: девку к ёлке привяжут, водой обольют — мол, пусть замерзает, «невеста» зимняя…

Бабка на мгновение замолчала, вспоминая, а потом вдруг заливисто расхохоталась:

— А потом я решила, что хватит с нас этих «свадеб». Взяла, да и сама их всех к той самой ёлке пристроила — аккурат у той, где мы волков кормили. А Карачун на мой зов и отозвалси. Да и жертвоприношенцев этих, всех волкам своим скормил. С тех пор и ношу подношения, чтоб не гневался, да чтоб место это в покое держал.

— Не понял, а почему на ваш отозвался? А на их нет?

— Потому- что, не на жертву проношенную, он отозвался, а на зов о помощи. — Важно пояснила Авдотья, подняв палец вверх. — Карачун беспредела не потерпит. Лес для него, что для Лешего святое место, а тут беспредел такой уж сколько веков. Да и я тогда, уже не простая девка была, знала маленько как звать-то надо.

Вадим потупил недоумевающий взгляд на Евдокию.

— Авдотья, а эти кишки на елку мы вешали… они тогда… чьи?

— Свиные дурень! — Рявкнула бабка, сверкнув глазами. — А будешь болтать лишнее — твои будут! — Потом вздохнула, провела рукой по лбу и уже мягче добавила: — Ой, Вадим, как бабушке отдых нужен… Всё, завтра домой поедем, с ёлкой. А сегодня тут переночуем.

— Во‑первых, «тут» — это где? А во‑вторых, кто Васю покормит? Он же голодный будет!

— Во‑первых, тут неподалёку домик охотников стоит. Сейчас не сезон охоты — разве что на ёлки, так те приедут, срубят — и поминай как звали. В нём и переночуем, тепло там, печь есть. А во‑вторых… Пущай мышей ловит, раз уж ты его разбаловал этим влажным кормом! Пусть вспомнит, что он кот, а не барин.

— Айда, пока уши не отмерзли! — командовала бабка, энергично шагая вперёд и подталкивая Вадима в спину.

Они добрались до домика охотников. Ветхая избушка стояла на небольшой поляне, наполовину занесённая снегом. Снаружи она выглядела заброшенной, но, когда Авдотья толкнула скрипучую дверь, оказалось, что внутри всё не так уж плохо.

Внутри домик оказался уютным и даже каким‑то обжитым. На широких деревянных полках вдоль стен стояли припасы: сушёные грибы в холщовых мешочках, связки трав, несколько банок с вареньем, тушенка и крупа. У стены притулился старый сундук, а возле печи лежали аккуратно сложенные поленья.

Вадим облегчённо выдохнул — перспектива провести ночь в тепле вместо того, чтобы мёрзнуть в лесу, его очень обрадовала. Они быстро разожгли печь. Пламя весело заиграло, разгоняя сырость и холод, наполняя помещение сухим, приятным теплом. Вскоре закипел чайник, и они уселись за грубо сколоченный стол: выпили горячего чая с вареньем, которое Авдотья нашла среди припасов. Затем поели гречи с тушенкой. Усталость взяла своё, и, укутавшись в старые, слегка отсыревшие одеяла, они легли спать.

Посреди ночи Авдотью разбудил странный шум. Кто‑то ходил по избе. Она резко села на лавке, вслушиваясь.

— Вадимка, а ты куды это попёр и на ночь глядя? — строго окликнула она.

Из темноты донёсся голос Вадима, взволнованный и напряжённый:

— Авдотья, а вы… Вы разве не слышите? Девушка зовёт. Так жалобно, на помощь…

Авдотья тяжело вздохнула, откинулась на подушку и махнула рукой:

— Нет, не слышу. А ежели я не слышу, значит, и нет ничего. Тут их много, покойниц‑то. Всякие истории бывают. Спи уж, не накручивай себе.