Книга Авдотья Никитична и молодой некромант Вадим Егоров, страница 2 – Айрин Валери

— Стой! Не подходи! Как ты?… ты же мёртв!?

В ответ — пронзительный, срывающийся на визг хохот, от которого зазвенело в ушах. Существо замерло в полушаге, затем резко вскинуло голову. Глаза — ещё мгновение назад почти человеческие — вдруг выпучились, белки покрылись сеткой кровавых прожилок, а зрачки сузились до тонких вертикальных щелей.

— Мёртв, — прошипело оно, и голос вдруг раскололся на десятки шепотов, будто внутри него ворочались десятки глотток. — Ты же меня и убил.

Сын старосты пошатнулся, и его тело начало плыть, словно воск под пламенем. Кожа посерела, покрылась бугристыми нарывами, из которых сочилась тягучая, зловонная слизь. Черты лица поплыли, смешались, перетекали друг в друга с влажным хлюпаньем.

Нос втянулся, провалился внутрь черепа, а челюсти вытянулись, обнажая ряды острых, жёлтых клыков, торчащих вкривь и вкось. Губы разорвались по углам, растянулись в вечной оскаленной гримасе, из‑под них свисал длинный язык, пульсирующий, как живое существо.

А потом лицо… изменилось окончательно.

Оно стало лицом водителя, который возил бывшего следователя в деревню «Дымкино» — но не тем, что Вадим помнил, а его чудовищной пародией. Черты исказились, словно отразились в кривом зеркале: глаза ввалились в глубокие ямы. Кожа лопнула в нескольких местах, обнажая розовато‑серую плоть, пульсирующую в такт невидимому ритму.

Рот распахнулся шире, чем позволяли человеческие связки, и из глотки вырвался хриплый, булькающий шёпот, в котором тонули десятки голосов:

— Ишь ты… затем существо клацнуло зубами Клац, клац, клац. И столо это делать с невероятной скоростью.

Существо сделало шаг вперёд, и с его подбородка сорвалась струйка пенистой слюны, зашипевшей на снегу. Пальцы скрючились, ногти вытянулись в чёрные, изогнутые когти, царапнувшие воздух. Оно наклонило голову набок, и шея хрустнула, вывернувшись под невозможным углом.

— Вадимка, а ты убийца, — гнула шею нечить, выпучив глаза. — Ты заслуживаешь смерти — и рот растянулся в хищной улыбке. — Долгой и мучительной!

Вадим в панике стал рыскать по карманам. Он после того случая, никогда и нигде не ходил без оберега. Он знал этот день настанет!

— Не подходи! – закричал Егоров вытянув руку вперед с оберегом в виде косточки обмотанной кожаным шнурком.

Облик монстра вновь содрогнулся, поплыл, словно расплавл енный воск на ветру. Фигура затрепетала, размазалась в воздухе — и перед Вадимом возникла Авдотья.

— Мялок, ты чаго это! — проскрипела фигура, и голос прозвучал как скрежет ржавых ножниц по стеклу. Лицо Евдокии выражало ужасающее удивление. Затем оно начало распадаться. Кожа посерела, покрылась сетью глубоких трещин, из которых сочилась тягучая, маслянистая слизь. Черты лица разъехались в хаотичном беспорядке: глаза выкатились из орбит, а затем медленно поползли по щекам, оставляя за собой мокрые борозды.

Рот расползся вниз, стремясь к земле. Нижняя челюсть отвисла, с неё свисали тонкие нити слюны.

— Мялок, зачем ты с бабушкой так? — провыл голос, уже не человеческий, а будто сотканный из скрежета и хриплого лая.

На глазах Вадима существо начало трансформироваться в Ырку.

Сначала кожа почернела, затем на ней образовались пузыри которые вздувались и лопались, источая зловонный пар. Из‑под кожи проступили бугры мышц, перекатывающихся, словно живые змеи. Руки искривились, пальцы вытянулись в длинные, когтистые лапы с чёрными, загнутыми когтями, которые царапали воздух с сухим треском.