Книга Авдотья Никитична и молодой некромант Вадим Егоров, страница 13 – Айрин Валери

— Дак всё бы ничего, — всплеснула руками Степанида, подавшись вперёд, — да только есть в этом деле странности! — она торжественно подняла указательный палец, подчёркивая важность момента. — Вот ты послушай‑ка…

Вадим отложил инструмент, вытер руки о ветошь и присел на пол, всем видом показывая, что теперь слушает внимательно.

— Один, — продолжила Степанида, понизив голос до доверительного шёпота, — замёрз прямо в машине, за рулём. Вот как сидел, так и застыл. Никуда не вышел, не попытался спастись… А второй — тот вообще чудно поступил. Ушёл в лес, сел под дерево, винтовку в руки взял — и так вот, в этой самой позе, и замёрз.

Она сделала паузу, давая информации осесть, а затем добавила с особым нажимом:

— И что самое интересное — никаких следов вокруг не было! Ничьих! Как будто их там просто… оставили. А на руке того, что в машине порезы, словно ему хотели руку отпилить. — бабка прикрыла рот рукой.

Вадим нахмурился, обдумывая услышанное. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов.

— То не местные, городские какие‑то, — продолжила Степанида, покачивая головой. — А может, их и это… того… Снегурочка в женихи забрала‑то! — она произнесла последнюю фразу с полуулыбкой, но в глазах читалась искренняя тревога.

Вадим промолчал, но в его взгляде мелькнуло нечто большее, чем простое любопытство. История явно зацепила его, пробудив профессиональный интерес следователя, привыкшего искать логику даже в самых необъяснимых событиях.

— Снегурочка? — Вадим замер, и в памяти тут же всплыл образ той самой девушки — тихой, с печальными глазами и бледным, словно выточенным из лунного света лицом.

— А, ты что, не слыхал? — оживилась Степанида, явно обрадованная возможностью рассказать историю во всех подробностях. — Дак я тебе поведаю, мялок…

Она откинулась в кресле, напустила на себя таинственный вид, понизила голос до заговорщицкого шёпота, будто делилась не просто слухом, а древней тайной, которую положено передавать лишь избранным.

— Жила у нас девка, хорошая такая, ладная. Я её сызмальства знала — работящая, скромная, глаз радует. Поехала она в город, да жениха себе нашла. Красавца писаного — глаз не отвести. Одевался, как с картинки, речи говорил сладкие… А оказалось — он из этих, что чертям покланяются, сатанист етить его. — Степанида перекрестилась, словно отгоняя дурные мысли, и продолжила, всё больше погружаясь в повествование:

— В крещенские морозы он её в лес вывез. К дереву привязал, одежду сорвал, да ледяной водой облил. И уехал. А на утро вернулся — а девки‑то и тю, тю. Ни следов, ни криков, ни намёка. То ли кто спас её, то ли сама сумела вырваться да убежать, то ли… — она сделала многозначительную паузу, — приглянулась она Морозу‑батюшке, и забрал он её к себе.

В комнате стало как‑то тише, будто даже воздух сгустился от тяжести рассказа. Вадим невольно покосился на вытянутое большое окно веранды — за стеклом медленно кружились крупные снежинки. Они опускались на подоконник, складываясь в пушистые сугробики, и от этого окно казалось обрамлённым белоснежной бахрамой. И толи эта прекрасная картина, толи упоминание Снегурочки и Мороза, но Вадим почувствовал, как впервые за долгие годы в нем всколыхнулось, то самое забытое детское чувство в преддверии праздника.