Книга Авдотья Никитична и молодой некромант Вадим Егоров, страница 12 – Айрин Валери

Рядом, на старом деревянном табурете, расположился кот. Черный, с выразительными голубыми глазами, он наблюдал за действиями парня с мудрым, чуть снисходительным видом. Его хвост лениво покачивался, а взгляд то и дело скользил от конвектора к Вадиму.

Кот явно прикидывал: если на веранде станет теплее, чем в его привычном месте у печки в гостиной, то придётся пересмотреть место своей дислокации. Где комфортнее там и кот.

Вадим взялся за инструмент, чувствуя, как внутри разливается тихое, почти забытое ощущение домашнего счастья. Всё складывалось так, как и должно было быть.

Дверь тихо скрипнула и распахнулась, впуская на веранду поток прохладного воздуха и… Степаниду. Она появилась на пороге с той неподражаемой основательностью, которая была ей присуща: в тёплом вязаном жакете, с аккуратно уложенными седыми волосами и с выражением живого интереса на добром, чуть морщинистом лице.

— Ну что, мялок, устраиваешьси? — её голос звучал тепло и участливо, словно она не просто зашла в гости, а уже знала обо всех заботах Вадима и готова была помочь.

— Потихоньку, — ответил он, откладывая отвёртку и выпрямляясь. — Вот конвектор ставлю, чтобы зимой не мёрзнуть.

Степанида переступила порог, аккуратно прикрыв за собой дверь, и окинула взглядом помещение — не с любопытством праздного человека, а с внимательным интересом того, кто действительно хочет понять, как идут дела.

— Ну, я проведать пришла, да новость принесла, — сказала она.

Вадим невольно улыбнулся. Его всегда удивляло, как Степанида умудрялась узнавать всё раньше всех. Казалось, у неё был свой невидимый радиоканал, по которому стекалась самая свежая информация со всей деревни. Она могла рассказать о переезде соседей, грядущем ремонте в доме или неожиданном визите проверяющих ещё до того, как об этом начинали говорить в очередях у магазина.

В ней, без сомнения, таился талант — нет, не просто талант, а настоящий талантище журналиста. Она умела не только добывать новости, но и преподносить их с особым шармом: не сухо и официально, а с тёплыми интонациями, уместными шутками и обязательными пожеланиями добра. Её рассказы напоминали свежеиспечённый хлеб — горячие, ароматные, вызывающие желание поскорее отведать.

Вадим знал: именно эта её способность — быть в курсе всего происходящего — и скрепляла многолетнюю дружбу Ильиничны и Никитичны. Они, словно две нити одного прочного каната, держали в своих руках хронику местной жизни. Одна узнавала, другая анализировала. И вместе они создавали ту самую ткань соседских отношений, где каждый чувствовал себя частью большого, заботливого сообщества.

— Что за новость? — сказал Вадим, не отрываясь от работы с конвектором. Он прикручивал кронштейн для полки и щурился, прикидывая, ровно ли идёт линия.

Степанида стремительно прошла на верандуи с облегчённым вздохом рухнула в кресло, попутно отряхивая с рукавов невидимые пылинки. Кресло скрипнуло, принимая её вес, а она, не теряя ни секунды, начала:

— Ой, горе‑то какое! — завелась старушка. — Там у нас в лесу‑то двое браконьеров насмерть замёрзли. Представляешь?

Вадим замер, отвертка в его руке на миг повисла в воздухе. Он медленно повернулся, окинув Степаниду внимательным взглядом:

— Ну, чего тут поделаешь… Жизнь она такая, — произнёс он сдержанно, словно констатируя неизбежный факт. В его тоне не было ни равнодушия, ни излишней эмоциональности — просто трезвая оценка суровой реальности.