Книга Медовый дом княжны Полины, страница 65 – Эва Гринерс

В соревновании людей и крепких напитков последние всё стремительнее приближались к победе. Засыпа́вших, неважно как: сидя или лежа, будили и заставляли выпить ещё. Тех, кто уже не откликался, начали укладывать вдоль одной из стен. В любом случае, задерживаться здесь было бы неблагоразумно.

Пожалуй, только Светлейший, даже во время кутежей успевавший заниматься серьезными вопросами, да кое-кто из иностранных послов, до этого времени беседовавших с ним, ещё сохраняли трезвость мысли.

Генерал-губернатор пригубил вино и достал из кармана серебряные часы-луковицу.

— Эвон, вишь, какую штуку мне аглицкий посланец отдарил, - показал он Рахманову предмет своей гордости по этим временам такой же дорогой и редкий, как в двадцать первом веке личный самолет или яхта олигарха. - Петр Алексеевич всё своими Карте да Прево гордится. Ну, так моя механизьма не хуже, тут и музы̀ка имеется… Только ты ему, братец, - он подмигнул, - не сказывай про сей маленький презент. Отберёт и вся недолга!

Светлейший, хохотнув, взглянул сквозь стеклянную крышку на циферблат.

— Ну а времени-то у нас хоть отбавляй, ещё ночные гуляния под фейерверки впереди. Полина-то Ефимовна и не видывала эдакого зрелища никогда.

— Прости, Александр Данилович, - ответил Рахманов, - занеможилось доченьке, да и я уж не так крепок, как по молодости. Это когда-то я кутить был горазд, от царя-батюшки нашего в потехах не отставал. Тебе ли не помнить. Но нынче уж года не те…

— Да я тебя и не неволю, - заметил Меншиков. - А коли и захотел бы, так на то указ имеется, что на ассамблеях каждый вправе «быть сколько кто похочет, и отъезжать волен, когда хочет.».

Он повернулся к стоявшему молча рядом Ратиевскому и сразу посерьёзнел.

— Мне уже доложили о происшедшем. Давайте, Пётр Фёдорович, отойдём в мой кабинет и обсудим подробности.

Мы с батюшкой откланялись и направились к выходу, но нас догнал Митя.

— Разрешите проводить вас до кареты? - попросил молодой человек.

Конечно, это было невежливо, он был ни в чём не виноват, но у меня не было сил отвечать.

— Мы благодарны, Дима, за ваше предложение, но не стоит, - ответил за меня отец. - Полина скверно себя чувствует, так что сейчас не время для светских церемоний. Возвращайтесь к столу, наслаждайтесь праздником, ведь юность - самое прекрасное время для этого. А ночные гуляния обещают быть превеселыми.

И Митя уныло побрел назад.

Наш экипаж мчался мимо зданий и оград, украшенных хвойными деревцами и веточками. Я видела многочисленные сосенки и елочки, встречались пихты, лиственницы или можжевельник. С отцом мы почти не разговаривали. Князь понимал мою боль и давал мне возможность побыть одной со своими мыслями.

Авдотья, узнав обо всём, тоже не стала меня мучить расспросами, легла в постель и только тихонько, почти незаметно вздыхала.

Долго сидела я у окна, глядя на заснеженный сад и думая о Николае. Что с ним случилось? Жив ли он? Эти вопросы крутились в моей голове бесконечно. Я знала одно: пока не узнаю правду, покоя не будет.

Между тем ночь окутала город. Издалека со стороны реки раздались первые ружейные залпы. Сначала редкие, они становились чаще и чаще, пока не слились в один бесконечный раскат грома, который стал оглушительным, когда начался запуск фейерверков. Они рисовали яркие узоры на черном небе, стараясь перенести зрителей в сказочный мир. Император продолжал веселиться, веселиться от души, показывая, каким радостным должен быть этот праздник, ставший спустя столетия самым любимым для всех взрослых и детей.