Книга Медовый дом княжны Полины, страница 60 – Эва Гринерс

Светлейшему уже вручали наш подарок. Тот покрутил его в руках: по всему видно, высоко оценил работу резчика. Потом открыл крышку и сразу запустил свой палец внутрь.

— Ого! - произнес он, отведав. - И правда: такой только в сотах и бывает. А тот, что мужики выпаривают, пчёл губя в изобилии, совсем не таков. Ни духу в нём, ни пользы прежней. Ай да Полина! Мало красавица, ещё и какая умница!

Я, конечно, раскраснелась.

— Сам Петр Алексеич порадуется, коли про ваши дела узнает. Он ведь сам до медку очень охоч. Бывало, на Стрельне на свою любимую липу заберется, где наверху беседку устроил: сидит, чай пьёт, окрестности обозревает… А то ещё шкиперов голландских зазовёт к себе и медовухой напоит. Тем такое в диковинку. Это ж у него от отца. Алексей Михайлович в Измайлове пчельник держал из колод. Петру-то Алексеевичу сначала не до того было, а как он в Дерпте увидал, что барон Дудергофский пчёл разводит, так тоже загорелся. Привёз оттуда бортей липовых да дубовых и на Стрельнинской мызе установил, а крестьяне ему ещё после дуплянок понаделали. Затем государь в Англии стеклянные ульи заказал. Ну да это только чтобы наблюдать, как там пчёлы внутри своей жизнью живут. Хочет он всем показать, что у нашего северного моря тоже можно пчеловодством заниматься. Правда, всё хозяйство на зиму в сарай так и так прятать приходится… Хоть, конечно, в лесном мёде недостатка у нас нету, всей Европе мёд и воск продаём. Да, прав он, давно пора и хозяйства пчелиные заводить. С того и доходы государства повысятся. А уж за такой мёд, что в руках у меня, и вовсе платить нам будут деньги немалые.

И как-то снова за столом разговор между присутствующими мужчинами перешёл на близкие батюшке экономические темы, потом на политику, затем на вопросы армии и флота, на военные кампании… В общем, женщины откровенно заскучали. Первой, сославшись на то, что не следует детям быть без присмотра так долго, ушла Варвара, затем нас оставила хозяйка дома. Петр откланялся без указания причин, а Лаврентий, объяснив необходимостью вернуться к научной работе. Лицо молодого учёного при этом явно выражало сожаление.

Было понятно, что пора знать честь и нам. Батюшка и Светлейший вновь обнялись на прощание, мы с Настасьей от души поблагодарили радушного хозяина за приём.

— А про медок ваш да хитроумную пасеку я непременно Алексею Петровичу поведаю, - пообещал генерал-губернатор напоследок.

И мы покинули дворец.

— Вы заметили, Полина Ефимовна, - на ушко шепнула мне Настя, когда мы уже ехали домой, - как на вас смотрел Лаврентий Лаврентьевич? Просто глаз не сводил! Только что из приличий старался понезаметнее для всех это делать.

— Глупости какие, Настасья, всё тебе показалось. То Митя у вас, то Лаврентий теперь, - ответила я, хотя мне думалось, что если она и преувеличивала, то не так уж и сильно.

Несколько дней прошли как-то незаметно.

Авдотья хлопотала по хозяйству под началом Ксении. А я нашла, где у отца хранятся книги, и хотя с трудом, но что-то выбрала: басни Эзопа, книжку Эразма Роттердамского «Разговоры дружеския» про то, как вести учтивые разговоры и несколько трактатов по древней истории. Первым из них я открыла «Феатрон, или Позор исторический» и начала читать с первого попавшегося места: «Махомет, который родом был аравитянин от отца идолопоклонника…» Изучив несколько страниц и довольно много пролистав, я дошла до слов: «После его престол принял султан Мустафа вторый…» и, зевая, захлопнула сей труд.