Книга Я не злая мачеха! Воспитать наследника Тьмы, страница 44 – Ianluv

Я подняла голову. Аларик сидел на подоконнике, глядя на просыпающийся сад. Он не спал всю ночь — я видела это по темным теням под глазами, но в его позе больше не было той пружинистой готовности к убийству.

— Он проснулся час назад, — не оборачиваясь, тихо произнес Аларик. — Попросил воды. Увидел, что вы спите, и сказал: «Не буди её, папа. Елена Петровна потратила много маны, чтобы победить тучи».

Я невольно улыбнулась. «Потратила ману» — это мы так в игровой форме объясняли ему усталость.

— Как он? — спросила я, сбрасывая плащ и вставая. Тело затекло, каждый сустав протестовал против такой ночевки.

Аларик наконец повернулся ко мне. Его лицо было странным. Словно он всю жизнь смотрел на мир через мутное стекло, и вдруг это стекло протерли.

— Температура в норме. Источник спокоен. Целитель, которого я вызвал на рассвете, сказал, что... — Аларик замялся. — Он сказал, что никогда не видел такой чистой интеграции дара. Магия Леона больше не борется сама с собой. Она словно обрела... форму.

Он спрыгнул с подоконника и подошел ко мне. Теперь, когда между нами не было меча или стола, я поняла, насколько он огромен. Но страха не было.

— Вы спасли его, — сказал он просто. — Снова. Но в этот раз я видел, *как* вы это сделали. Вы рисковали своим разумом, принимая его тьму. Почему?

Я поправила складки своего помятого платья, стараясь вернуть себе профессиональный вид, хотя, подозреваю, со всклокоченными волосами это получалось плохо.

— Потому что это моя работа, Аларик. Потому что дети не выбирают, с каким даром рождаться. И потому что... — я замялась, глядя на спящего Леона. — Потому что он больше не «будущий Темный Властелин». Он просто мальчик, который любит синие наклейки и боится грозы. И я не позволю сюжету — какому бы то ни было — сломать его.

Аларик долго смотрел на меня. Потом он сделал шаг вперед — медленно, давая мне возможность отступить. Но я осталась на месте. Он протянул руку и очень осторожно, почти невесомо, коснулся пряди моих волос.

— Вы постоянно говорите о «сюжете», о «режиме», о каких-то правилах... — прошептал он. — Вы кажетесь женщиной, которая живет по строгому плану. Но то, что вы делаете... в этом нет логики. В этом есть только...

— Педагогика, — перебила я, хотя мое сердце почему-то пропустило удар. — Это называется индивидуальный подход и эмоциональный интеллект.

Аларик вдруг тихо рассмеялся. Это был короткий, искренний звук, от которого лед, сковывавший это крыло замка годами, окончательно дал трещину.

— Пусть будет так. Педагогика. Но знайте... Сегодня ночью я принял решение.

Мои внутренности сжались. Что теперь? Опять подозрения?

— Барон Кросс и те, кто стоял за ним... — продолжал Аларик, и его голос снова стал стальным, но теперь эта сталь была моей защитой, а не угрозой. — Они больше никогда не приблизятся к этому дому. Я отправил депешу в столицу. Мой брак с Серафиной Рид... официально признан незыблемым. Любые попытки оспорить ваше положение или ваше прошлое будут расцениваться как государственная измена.

Он замолчал, подбирая слова.

— Я не знаю, кто вы на самом деле. И, честно говоря, мне всё равно. Вы — душа этого дома. И если для того, чтобы вы остались, мне нужно завтракать овсянкой до конца своих дней... я готов.

Я смотрела на него, и в горле встал комок. Это была самая странная и самая искренняя клятва верности, которую я когда-либо слышала. Без пафоса, без признаний в любви — просто признание моей значимости и ценности моего «режима».