Книга Я не злая мачеха! Воспитать наследника Тьмы, страница 42 – Ianluv

К полуночи гроза разыгралась в полную силу. Это не был обычный дождь — казалось, само небо решило обрушиться на замок, вскрывая каменную кладку молниями. Леон лежал в кровати, его лихорадило. Магический жар — опасная штука; это не инфекция, это когда внутренняя энергия начинает буквально «варить» тело изнутри.

Я сидела у изголовья, постоянно меняя влажные компрессы на его лбу. Аларик не ушел. Он сидел в кресле напротив, в тени, и его глаза светились в полумраке тусклым золотом — признак того, что он тоже находится на пределе, удерживая внешние щиты поместья.

— Его мать... — начал Аларик внезапно, его голос едва перекрывал гул ветра за окном. — Она всегда боялась его в такие ночи. Она запирала его в комнате с подавляющими камнями и уходила в самое дальнее крыло. Она говорила, что его магия пахнет смертью.

Я почувствовала, как внутри меня закипает холодная ярость. Педагогическая этика не позволяла мне плохо отзываться о родителях при ребенке, но Леон был в забытьи, а Аларик... Аларику нужно было услышать правду.

— Страх — это плохой учитель, — отрезала я, смачивая полотенце в тазу с водой, в которую добавила несколько капель успоительного масла. — Магия не имеет запаха смерти, Аларик. Она пахнет тем, во что её превращают. Если запереть ребенка в темноте и сказать, что он монстр, он им станет. Не потому, что он злой, а потому, что он будет стремиться соответствовать вашим ожиданиям. Это называется «самоисполняющееся пророчество».

Аларик подался вперед, свет от камина выхватил его резкие скулы.

— Вы говорите странные вещи. Термины, которых я не слышал ни в одной академии. Откуда это в вас, Серафина? Или как мне вас называть... в те моменты, когда вы забываетесь?

Я на мгновение замерла. Леон во сне сжал мою ладонь. Его пальчики были сухими и горячими.

— Называйте меня той, кто спасает вашего сына, — уклонилась я от ответа. — Сейчас это единственное, что имеет значение. У него поднимается температура. Мне нужно, чтобы вы помогли мне его перевернуть. Нужно обтереть спину.

Мы работали слаженно, как бригада реаниматологов. Я диктовала, он выполнял. Было что-то сюрреалистичное в том, как этот огромный мужчина, привыкший управлять армиями, осторожно придерживал хрупкое тело мальчика, пока я обтирала его прохладной водой. Мои пальцы то и дело соприкасались с его руками — его кожа была холодной, как лед, в противовес жару Леона.

В какой-то момент, когда очередная молния ударила совсем рядом, заставив пол вздрогнуть, Леон резко распахнул глаза. Его зрачки были залиты тьмой — классический признак магического выброса.

— Больно... — прохрипел он. — Мама, темно... очень темно...

Тьма начала сочиться из его пор, как густой дым. Она была едкой, она начала разъедать простыни. Аларик вскинул руку, готовый применить силу, но я перехватила его запястье. Моя хватка была железной.

— Нет. Не смейте его блокировать.

Я забралась на кровать, садясь позади Леона, и привлекла его спиной к своей груди.

— Леон, слушай мой голос. Темнота — это просто цвет. Помнишь? Мы рисовали море. Глубокое, синее море. В нем тоже темно, но оно дает жизнь. Впусти мой «деготь». Он не даст тебе утонуть.

Я закрыла глаза и сосредоточилась на том ощущении, которое обычно старалась игнорировать. Я вызвала свою магию — всю, без остатка. Вязкая черная субстанция хлынула из меня, встречаясь с хаотичными искрами Леона.