Книга Княгинины ловы, страница 98 – Татьяна Луковская

Димитрий с укором покачал головой и пошел к церкви.

— Старец..., когда здоров еще был..., ничего мне не оставлял? - запинаясь, спросил он у настоятеля.

Игумен отрицательно покачал головой.

На кладбище уже работали лопаты. Покойников стали заносить в церковь. Димитрий с удивлением отметил, что красные сапоги Найдена его больше не раздражают. Злость прошла. Хотя бы ради этого стоило съездить в скит.

— Ну, что, Еленушка, - обратился он к жене. - Домой пора ехать!

— Пора, князь мой, уж матушка, наверное, извелась.

1. Рухлядь - мех.

2. Для сохранности тел, при перевозки на дальние расстояния, в гробы колоды заливали мед.

XIV. Подарок.

Чернореч-град встречал их шумно и весело. Димитрий отослал вперед Первака, чтобы тот сказал матери, что все благополучно и Елена остается при муже. Старая княгиня, долго крестилась на коленях перед иконами, потом велела везти себя на пристань: ждать в тереме ей было уже невмоготу. Невестку она жарко расцеловала, а к сыну обратилась с упреком:

— Что ж так долго не ехали, разве ж тебе меня, старую, не жаль?

— Прости, матушка, к тестю завернули ненадолго, я и не думал, что ты волноваться станешь.

— Да как же не волноваться! Войско вдогонку ушло, слухи непонятные ходят, а Первак сказывал, что вы в болоте увязли.

— Выбрались из болота, матушка, а затем решили к тестю заехать обсохнуть да телеги починить.

— Знаю уж я все: на вас заозерские напали. Здоров-то матери врать!

— Не серчай, не буду, - погладил Димитрий мать по плечу.

— Ну, так в град поехали, пироги уж стынут.

Княгиня понимала, что сын врал, чтобы пощадить ее старость, да и сердиться ей сейчас не хотелось.

Все завертелось быстрым потоком: и радость от встречи с живыми, и слезы по покойникам. Люди подбегали, охали, ахали, приветственно махали руками. Старики крестили молодого князя с княгиней.

Пахомий упросился въехать в город в седле, чтобы не перепугать беременную жену. Бледный, но веселый шествовал он между Вышатой и Перваком.

— Вот и прибыли к подружьям под бока. А говорил - не доберемся, - подтолкнул он под локоть Вышату.

— Чуть Богу душу не отдал, а все про бабьи бока поет, - укорил воевода.

Елена на пристани вела себя с местными так, как с успенскими при расставании: горделиво, но вместе с тем дружелюбно, неспешно раскланивалась направо и налево. Но когда проехали под надвратной церковью, роль степенной княгини ей играть стало трудно. Она широко распахнутыми глазами с плохо скрываемым восхищением смотрела на вереницы стройных, украшенных богатой резьбой домов, колокольни, красавец каменный храм с сияющим на солнышке куполом. Такого Елена еще не видела. Она затаила дыхание. Димитрий был доволен: его город водимой понравился. Как недавно тесть хвастливо показывал Чернореченскому князю свои владения, так и Димитрий, подбоченясь, рассказывал Елене всё: где кто живет, названия церквей, как устроен торг - забавляясь ее детскому изумлению.

Внезапно в толпе зевак промелькнуло лицо, от которого князя бросило в жар. У края дороги стояла старуха в полинялой запоне [1] и махала ему рукой, но не приветственно, а как-то зазывно. «Обрати на меня внимание», - чертили ее пальцы в воздухе. Димитрий сразу признал бабку: это знахарка Улиты, та самая, что помогала заозерской княгине смазывать его раны. Память на лица у молодого князя была хорошей. Он смог вспомнить даже воя с водянистыми глазами из свиты Найдена, хотя видел его мельком, а уж узнать старуху, что приговаривала под руку Улите, и вовсе не составило труда. «Что ей от меня надо? Не иначе весточку из-за озера принесла», - подумал Димитрий и беспокойно оглянулся на Елену, но она ничего, казалось, не замечала, весело воркуя со свекровью.