Книга Княгинины ловы, страница 8 – Татьяна Луковская

— Вели, чтоб воям на стороже поднесли, продрогли, чай, - шепнул князь Пахомию.

— Сам пойду, уважу.

Пахомий был вертляв, долго на одном месте, даже за чаркой сидеть не мог. А из дома бежал как чумной, хоть и любил жену и двоих сынков. «Тошно мне долго дома сидючи», - жаловался он по-приятельски князю. Пока плыли на ладье, все время сновал меж гребцов. «Да сядь ты, все мельтешишь, перекинемся из-за тебя!» - покрикивал Димитрий. Пахомий вздыхал, чинно садился, но через мгновение уже вскакивал под каким-либо предлогом.

И сейчас ноги сами выдавали коленца. Вприпрыжку, плескаясь медом, боярин отправился угощать караульных.

— Идет там кто-то через луг, - указал в южную сторону один из воев.

Пахомий напряг зрение.

— Старец али муж, не вижу?

— Старик, - сощурился караульный.

Через мокрый луг, напрямки, не обходя лужи, тяжело расплескивая мутную воду босыми ногами, к стану подходил человек, невысокого росточка, с растрепанной седой бородой, в полинялой хламиде. В вытянутой правой руке он бережно нес лыченицы [4]. Через плечо были перекинуты ленты обмоток, которые развевались на ветру, как стяги.

Видя, как старичок при каждом шаге по колено погружается то правой, то левой ногой в луговую воду, Пахомий пошутил:

— По морю аки посуху.

— Не святотатствуй! - весело прокричал старик, хотя их с боярином еще разделяло довольно приличное расстояние.

— Вот это слух!

Странник приблизился и низко поклонился:

— Дозвольте, добрые люди, обогреться у костерка. Продрог весь.

— Эй, Пахомий, веди его сюда! - прокричал князь.

Вся дружина с любопытством разглядывала путника. Возраст его на глаз определить было сложно: можно было дать и пятьдесят, и за семьдесят, с виду еще крепкий и шустрый, но с обветренным древним лицом. В жизни своей он должно быть много улыбался, потому что борозды морщин залегли в тех местах, где они обычно образуются у смешливых, благодушных людей. Кроме лаптей и обмоток, у него с собой не было никакой поклажи.

— Здрав буде, княжич Димитрий Андреич, - поприветствовал он.

— Гляди-ка, признал. Только не княжич я, три года уж как князь Чернореченский.

— Умер, значит, князь Андрей, царствие ему небесное, - старик перекрестился, - добрый был князь.

— Садись, старче, грейся, - молодой князь протянул руку к костру, - местный?

Старец кивнул.

— Что же ты дома давно не был, коль не знаешь, кто князь у тебя?

— Да уж давно! И не помню сколько. Вот помирать на родину иду.

— Так уж и помирать, ты вон по лужам-то как резво бежал, и молодым не угнаться.

— Ну, все мы под Богом ходим.

— Откуда ж путь держишь?

— Так из Святого Града Иерусалима.

Раздался дружный хохот.

— Так уж из самого Иерусалима в лыченицах добрел? - с усмешкой спросил князь.

— В каких лыченицах, княже! Он вон, вишь, босой из града Божьего идет, так сподручнее, - вставил Пахомий.

Дед и бровью не повел, беспечно улыбаясь. Его сильные сучковатые руки тянулись к костру. Вои подали ему ложку.

— От чарки не откажешься?

— От ушицы не откажусь, а чарки не надобно, мне и без чарки свет Божий весел.

И дед, перекрестившись и прошептав молитву, быстро замахал ложкой.

— Значит, ты в Святой Земле был?

— Был, княже.

Вои стали перешептываться: «Заливает, во как заливает!»

— Как же ты попал-то туда?

— Да с Божьей помощью путь не сложен. Дошел до Киева, до Выдубицкой обители. Там со старцами подвизался на Афон.