Книга Мой личный Галатей, страница 2 – Татьяна Луковская

— Я не стеснительный, — хмыкнул Игорек.

— А вот это не правда.

— Почему? — бровь опустилась назад, очки тоже вернулись на место.

— Вы пишите, пишите.

Игорь Борисович стал медленно выводить буковки красивым каллиграфическим почерком: «Общественное бытие определяет общественное сознание».

— Готово, — он через парту протянул Насте листок, к лицу прилипла натянутая улыбка.

— И ровные одинаковые буквы, — начинающий психолог говорила подчеркнуто спокойно без волнения, — и одинаковое расстояние между словами указывают на то, что вы что-то скрываете… А вот, вижу, смазанный край и странный нажим. У вас произошла личная душевная травма. Сейчас попробуем определить, когда именно… вот три резких завитка. Три дня назад, верно? — Настя посмотрела в упор на испытуемого.

— Ерунда все это, — покраснел Игорь.

— Нет, не ерунда, раз даже почерк деформировался… Округлая о, и вот еще, причина в девушке. Вас бросила девушка! Да сто процентов. А мотив ее поступка…

— Все, не надо, — Игорек поспешно встал. — Семинар окончен, всем спасибо. Можете идти.

— Так еще десять минут, — возмутились садисты-студенты, желавший дальнейшего расчленения бедолаги препода.

— Идите, пока отпускаю, а то оставлю на дополнительное занятие.

Все разом засобирались.

— И мой вам совет, — шепотом произнесла Настя, наклоняясь к Игорьку. — Не судите людей по внешности. Вы, делаю вывод из характера написания буквы «ф», любите женщин эффектных — грудь, ноги, губы уточкой, а такие дамы не могут оценить ваш глубокий внутренний мир. Оглянитесь вокруг, ваша судьба совсем рядом. Очень рядом.

И девушка, развернувшись на каблуках, пошла к двери.

— Так в этой фразе нет буквы «ф», — неуверенно полетело ей в спину.

— Я не могу вам раскрыть все профессиональные секреты.

Дверь мягко закрылась.

— АП, ну ты даешь! — хихикнула Лиза.

Подруги шли по широкой залитой весенним солнцем улице, перепрыгивая через журчащие ручейки.

— Это ты даешь. Как я могла догадаться, что шары и лучи — это бытие?

— Ну, бытие — это все вокруг нас, — Лиза опять очертила круг. — И мы оттуда черпаем информацию для сознания.

— Да-а, до этого даже знатоки не додумаются! А написать на листочке нельзя было?

— Так Игорек бы заметил, и меня мучить стал. Насть, про девицу эту правда по почерку разглядела?

— Нет, конечно, — довольно хихикнула Настя, — Я же не гадалка. На кафедру сегодня случайно зашла, а там секретарша Людочка с новенькой лаборанткой треплются. Людочка говорит, мол, что ты теряешься, куй железо пока горячо. Игоря Борисовича очередная смазливая кукла бросила, ушла к какому-то качку, так самое время подкатывать. Так что, может я сейчас новую ячейку общества создала, найдут друг друга два одиночества.

— Блин, а я тебе поверила и Игорек, похоже, тоже. Как ты теперь экзамен сдавать будешь?

— Так не он же принимать будет, а профессор Катасонов. Прорвемся, — Настя улыбнулась разомлевшему на тротуаре коту. — Ладно, побегу я. Нам сегодня еще Ивана-дурака из армии встречать. Братец уже два сообщения прислал, чтобы я не копалась.

— А кто такой Иван-дурак?

— А это друг Колькин, тот, что спрашивал: «А, так ты на психолога учишься, ну и кого у вас больше „психов“ или „олухов“?» Умный так шутить будет?

— Нет.

— Вот, я и говорю «Иван-дурак».

После окончания вуза кто как мог, стал отмазываться от армии: Колька поступил в аспирантуру, у Мишки обнаружилось «застарелое» плоскостопие, Серега ездил за двадцать пять километров в сельскую школу, учить детишек физике. Почему двухметрового здоровяка-баскетболиста Макса не призвали, не знал никто, всякий раз, когда к нему приставали с настойчивыми расспросами, он умело переводил разговор на другую тему. Из всей тесной компании только Ванька, получив на руки диплом политеха, пошел отдавать долг Родине, за это Настя его уважала, а так бы ни в жизнь не пошла встречать на вокзал. Друга брата она тихо недолюбливала.