Книга Зима, страница 46 – Татьяна Луковская

«Неужто рубаху признал, да думает, что я с бродниками в сговоре? Да плевать!»

— Это хорошо, что не поймешь. Может и я обознался, - опять добродушным тоном сказал Федор, как будто и не было угроз.

Он незаметно довел Демьяна до сеней.

— Вот тебе и двор.

— Благодарствую, - буркнул молодой боярин.

«Не зря воеводу местные боятся, я на месте князей за бороду бы его не дергал». Парень тряхнул головой, словно сбрасывая тяжелый разговор.

Глубокой ночью в своей избе, озираясь на спящих по лавкам воев, Демьян пробрался, наконец, к лучине, чтобы прочитать заветную бересту. Смешным детским почерком были выведены кривые пляшущие буквы: «В полдень на кладбище. Агафья». «Агафья, ее Агафьей зовут! Как же я сразу не догадался? К Матрене посылала, говорила: «Скажешь, что от Агаши». Так она свое имя и называла. Но почему на кладбище? А вдруг это не она писала, может это ловушка? Все проверить надобно, уж здесь зевать нельзя». Он начал трясти за ногу Первушу, тот резко сел, по привычке хватаясь за кистень:

— А, что?

— Кладбище у них где? - шепнул Демьян.

— Какое кладбище? - десятник непонимающе потер лоб.

— Ну, где они покойников своих хоронят?

Первуша подозрительно скосил глаза.

— Демьян Олексич, ты ляг, проспись, а завтра на трезвую голову мы об их покойничках и потолкуем, - пропел он ласково, как малому дитяте.

— Я не пьян! - возмутился Демьян.

— Конечно, не пьян, только проспаться надобно, хмель весь и выйдет.

— Ладно, ложись, - смирился Олексич, видя, что ничего не добьется.

Первуша тут же, как сноп, повалился на лавку и раскатисто захрапел.

— Я знаю, где у них кладбище, - из угла подал голос Проня.

— Тебе-то откуда знать? - недоверчиво подступился к нему боярин.

— Как откуда? Это ж первое дело, о чем на новом месте расспросить нужно.

— А-а-а, - протянул Демьян, - и показать сможешь?

— Смогу, здесь недалече.

— А Вьюн с див воротился?

— Так под вечер еще, как вы на пир ушли, а он заявился. Стерлядку от старцев на гостинец тебе привез.

— Значит, завтра с собой его возьмем. Оружие проверь и броню надень, пригодиться может.

— На кладбище? Да нет, здесь тихо, нечистая не лютует. Отец Леонтий молитвы крепко читает, все спокойно. Но если, боярин, опасаешься, так я заговор от упырей знаю.

— Тьфу на тебя, дурень, - в сердцах плюнул Демьян, - живых опасаться надо, против них броню и оденем.

— А кто такие? - заволновался Проня.

— Пока не знаю, может тати... а может и нет никого. Спать давай.

[1] - Повой - головной убор замужней женщины.

[2] - Оплечье - ожерелье или воротник, украшенный вышивкой.

[3] - Челюдинки (челюдь) - прислуга.

3.

Утро встретило Демьяна хмурым серым небом и густым туманом. Под снегом проступала вода, она неприятно хлюпала под сапогами. Вороножские леса обнимала оттепель. Сырой воздух пах мокрой корой. Тишину по-весеннему задорно прорезало треньканье синиц.

Сильно переметенная снегом и от того едва приметная тропинка уходила на северо-восток, пропадая в густой дубраве. Проня суетливо бежал впереди, указывая дорогу. Демьян с Осипом шли чуть поодаль, переговариваясь о житье-бытье старцев в дивах. Вьюн рассказал, что у иноков все ладно, отощали только сильно. А вот бродник раненый пропал.

— Как пропал? - удивился Олексич.

— Афоня говорит, броднику стало лучше, подниматься начал, до отхожего места сам уж доходил. Нахохленный как сыч все молча сидел, со старцами не говорил, да и они с ним не особо. А в один день Бог дал в сети рыбы много: щурят трех и окуньков с два десятка, Афонька говорит, жирные такие были, ну и мелочь всякая. Так вот на следующий день встали, ни бродника, ни рыбы. Все забрал и ушел, следы на полдень указали. Да старцы только перекрестились. А Афоня как радовался, очень уж разбойная морда эта ему не нравилась.