Книга Чудно узорочье твое, страница 46 – Татьяна Луковская

— Ты чего здесь на сквозняке стоишь? — удивилась Лида. — Что-то случилось?

— Ты где так поздно ходишь? — раздраженно проговорил Митя, сдвигая шляпу на затылок.

— Гуляла с Эльзой. Да что случилось? Тебя тетя Варя меня искать отправила?

— Лида, давай отойдем вон туда, — Митя указал на старые кусты сирени.

— Его будут сносить, я уже знаю, — выдала Лида, — собор Василия Блаженного, да?

— Его не будут сносить. Товарищ Сталин не позволил.

Лида радостно вскрикнула, бросаясь брату на шею:

— Вот видишь, все обошлось, а мы все так испугались, а его не будут сносить!

— Бараховского.

— Что?

— Бараховского и архитектора Засыпкина арестовали.

— За что? — Лида отшатнулась, налетая спиной на жесткие ветки.

— Да какая разница — за что! — раздраженно бросил Митя. — Две недели уже сидят.

— Две недели? — пробормотала Лида. — Но я ничего не знала, а ты знал? Почему ты мне ничего не сказал?

— Потому что тебя это не касается, — огрызнулся Митя.

— А сейчас зачем говоришь?

— Петька, дурак, напролом пошел, Маша ребенка потеряла, сильно испугалась, когда за ним пришли… а ради чего? Зачем себе жизнь калечить, всего не спасти? Сколько жизней нужно, чтобы все спасти? Сейчас не про это надо думать, — оборвал Митя самого себя. — Сегодня Плотников и Зина были на допросе. Белова вызывали еще неделю назад.

— А Белов — это кто? — задала совсем ненужный вопрос Лида, чтобы собрать мысли.

— Иваныч.

— А почему нас не вызывают?

— Лида, нас не дернули только из-за папы, потому что он дружит с Аграновым. Но если она решит отомстить, то и Яков Саулович не поможет, — Митя снял шляпу, подставляя волосы под мерно кружившие снежинки.

— Объяснись, — потребовала Лида.

— Вы, женщины, очень мстительный народец, а я сильно обидел Зину.

— Она не будет на тебя клеветать, что она такого может сказать⁈ — расширила Лида глаза.

— Да что угодно, фантазии в ее скудной голове на это хватит. Лида, послушай, если тебя вызовут — ты жила у этой бабки, никаких писем не видела, никаких разговоров о Кагановиче не слышала. Лида, и береги маму, если меня… — он осекся.

— Даже если Зина солжет, то Колмаков подтвердит, что ты ничего такого не говорил, — с горячностью начала Лида.

— Вряд ли к словам Коли прислушаются, — отвернулся Митя.

— Почему?

В груди перестало хватать воздуха.

— Его арестовали первым, он сидит уже месяц.

Лида пошатнулась, из груди вырвался крик.

— Что ты кричишь? Тише, — умоляюще зашептал Митя. — Он пытался собирать подписи в защиту Василия Блаженного.

— Но товарищ Сталин же не дал его разрушить, сам товарищ Сталин! Как же так, за что?

— А это цена, Лида, чтобы другим неповадно было с партией спорить. Они понимали, на что шли, это их осознанный выбор. Вот только задеть может не только Дон Кихотов. Беги домой, уже поздно, только маме ничего не говори.

Митя еще сильней укутался в ворот пальто и побежал прочь. Лида осталась стоять, не мигая, глядя на гаснувшие в луже снежинки.

[1] Варварка была в 1933 году переименована в ул. Степана Разина.

Два дня Лида, забросив учебу, с утра и до обеда бродила по Фуркасовскому переулку вдоль жилого корпуса «Динамо», где проживали семьи сотрудников ОГПУ. Она знала, что где-то здесь должна быть и квартира Агранова. Из подъездов и магазина на первом этаже выходили и входили люди, где-то над головой у соседнего мрачного здания шумели маляры и штукатуры, доводя до идеального состояния новое здание грозного ведомства. Мелькали лица прохожих, но нужный субъект не появлялся.