Книга Чудно узорочье твое, страница 18 – Татьяна Луковская

Лида уже почти ненавидела Колмакова и хитрую Зину в придачу. К счастью, впереди показались палатки и темный церковный сруб.

— А новопреставленный ко мне приходил, — неожиданно перевела баб Даша беседу, — да. Его тут невзлюбили, ой, невзлюбили. В Никольском-то новая власть церковь порушила, так-то… Долго мы с ним говорили, долго… Вишь, жалко ему красоту. Говорит, не в то время я родился. А я ему — самое твое, кто ж, коли не ты, сбережет? А, вишь, как вышло, — старушка печально закивала головой.

— Лида, что ж так долго? — навстречу им выскочил Митя. — Мы уж тебя искать собрались.

— Не бранись, я ее задержала, — отмахнулась баб Даша. — Это кто ж таков? — шепнула она Лиде.

— Брат мой.

— А куда новопреставленного дели?

— В церковь отнесли, в притворе лежит.

Бабуля твердым шагом пошла к открытым церковным воротам.

— Лида, ты иди поешь, мы тебе там оставили, — немного виноватым голосом проговорил Митя.

— Меня баб Даша покормила.

Лида заметила, что обрушившиеся леса уже разобрали и разложили по кучкам, чтобы завтра по светлому сколачивать заново. Между бревнами бродил Колмаков, что-то бормоча себе под нос. Время от времени он наклонялся и пядями вымерял бревно.

— Эй, Лидка, чего там застряла, со мной пошли, — прикрикнула на Лиду старушка.

— Меня удочерили, — усмехнулась Лида, показывая брату длинную цветастую юбку. — Иду-иду, — послушно поспешила она за своей предводительницей.

Перед входом в церковь старушка чинно трижды осенила себя распятием, сопровождая земными поклонами.

— Крестись, — цыкнула она на Лиду.

— Я не могу, я комсомолка.

— Ну, тогда я домой пошла, — развернулась баб Даша, отбирая у Лиды суму и укладывая в нее Псалтырь.

Лида торопливо перекрестилась, повторять свои приключения заново ей совсем не хотелось.

Изнутри шел неровный свет свечей. Стало страшно, в этом Лида наконец-то себе призналась.

«Зачем она меня позвала, помогать? Я, наверное, не смогу… или смогу. Лида, ты же не суеверная, что здесь такого, надо себя перебороть».

— Вечер добрый, — между Лидой и баб Дашей вырос Колмаков. — Я к вам на помощь. Поднять покойника, перевернуть там. А девушка пусть идет, — он слегка потянул Лиду за рукав, мол, иди.

«Решил, что я слабачка», — вместо благодарности обиделась Лида.

— Я тоже могу помочь, мне не трудно, — первой шагнула она в свет свечей.

Покойник лежал на широкой лавке у самой стены, руки были вытянуты вдоль туловища.

Колмаков взял свечу, и все трое приблизились.

— Вот, наш Петр Дмитриевич, — севшим голосом поговорил Николай, и Лида заметила, как по небритой щеке покатилась слеза.

— Все сделаем как надо, — погладила его по плечу баб Даша. — Не переживай, посвети вот сюда.

Колмаков поднял и слегка наклонил свечу, расширяя круг света, капля воска упала на шею покойнику и… Бараховский открыл глаза.

Лида завизжала так, как никогда не визжала в своей жизни, казалось, и сама ее душа обратилась в один отчаянный визг. Отлетая, она больно ударилась головой о бревенчатую стену.

— Митрич, живой, живой, чертяка! — давясь слезами, сгреб Николай Бараховского в объятья.

— Не чертыхайся в храме, — одернула Колмакова бабка.

— Спина болит, Коля, не тряси, — слабым голосом проговорил Бараховский.

— Ну, с такой-то спиной теперь до ста лет не прожить, — сделала бабка вывод, — но до девяносто доковыляет. Дел-то много?