Книга Чудно узорочье твое, страница 17 – Татьяна Луковская

Опасения были напрасны. Старушка неожиданно оказалась очень разговорчивой и радушной. Сразу затащила Лиду в дом и, несмотря на вежливые отказы, усадила за стол, выставив перед гостьей чугунок с теплой картошкой и крынку с квасом.

— Разбился, говоришь, сердешный?

— Разбился.

Худая, сгорбленная от непосильной работы хозяйка, раскрыв сундук, тонкими скрюченными пальцами стала извлекать какие-то вещи и складывать их в большую суму.

Комнаты внутри оказались чистенькими, полы застелены полосатыми половичками, древняя печь подмазана и забелена, расшитые полотенца прикрывали уставленный иконами красный угол, между двух окон висело даже большое зеркало в резной деревянной раме.

— Сама-то как здесь оказалась? — через плечо начала выспрашивать хозяйка Лиду.

Гостья сбивчиво принялась объяснять про экспедицию.

— Бесприданница, стало быть? — сделала свой вывод бабка.

— Почему? — растерялась Лида.

— Ну, так на поденщину только от бедности идут. Вон и на юбку ткани-то не хватило, в такой-то срамоте, сердешная, ходишь.

Лида перевела глаза на свою, как ей казалось, вполне приличную юбку, не только прикрывавшую колени, но и длинной доходившую до середины икры.

— На-ка вот. От дочки моей осталась, почти новая, — протянула бабка синюю поневу в мелкие розовые и желтые цветочки.

— Да нет, спасибо, мне не нужно, — поперхнулась Лида.

— Да как же не нужно, там поди ж ты кавалеры есть, а ты без юбки. Бери-бери, тебе в пору будет. Маня уж так ее у меня выпрашивала, а я не отдала, как знала, что кому и покрепче пригодится. Бери.

— Не удобно, это ж вашей дочки, — попыталась найти последний аргумент Лида, чтобы отказаться от щедрого подарка.

— Вот и бери, поминай. Она у меня бойкая, навроде тебя, была, — старушка тяжело вздохнула.

Как тут откажешься, зачем же хозяйку обижать в такой малости. Лида пошла за угол печки переодеваться. От поневы пахло полынью и нафталином. Лида надела ее поверх своей юбки.

— Иди в зерцало поглядись, полюбуйся, — поманила бабка. — Я вот тебе еще бусы отдам, куда они денутся.

— Кто? — Лида подошла к помутневшему от времени зеркалу.

Русые кудри непослушного каре под бежевым беретом, смотрелись несколько нелепо с пестрой поневой до пят.

— Как кто, женихи, — одела ей бабка на шею нитку зеленого бисера. — Красавица, в девках не засидишься. Тебя как звать?

— Лида.

— А меня Дарьей, баб Дашей. Ну, пошли. На-ка вот это понеси, а я Псалтырь возьму, отец Олексий, сердешный, мне оставил, — она перекрестилась.

Они вышли из дома. Лида с непривычки путалась в юбке, все время опасаясь наступить на подол. На дворе начинал сгущаться сумрак, неужели уже так поздно?

— А родители у тебя есть? — продолжала вести разговор баб Даша.

— Тетушка есть, дядя Саша — это муж ее, еще брат двоюродный, его жена Лёля, — начала перечислять свою родню Лида.

— Сиротка, стало быть, — опять вздохнула бабуля. — Оставайся у меня, — неожиданно предложила она.

— Да нет, меня тетя дома ждет и работа.

— Да что это за тетка такая, что приданого не дала и на поденщину отправила.

— У меня хорошая тетя, это вы зря, — улыбнулась Лида. — Это я сама напросилась, а она отговаривала.

— Старших слушать надобно, зря своевольничала, — поджала губы старушка, — а у кумы моей внучок в года входит. На станции живут. Крепкий, работящий, не употребляет, и к учению тянется, ФЗУ заканчивает, да-да. Ой, вы б хорошей парой были. Он такой мордатый, кровь с молоком.