Книга У Червленого яра, страница 42 – Татьяна Луковская

— Молчишь, ну так я сам скажу, — скрестил руки Миронег. — Ладошки у тебя чистенькие, мягенькие, отродясь никакой работы не знавали. Стало быть, имя-то по хозяйке, боярина какого, а, может, и самого князя Пронского услаждала, верно?

— Да как ты смеешь! — вдруг с неожиданной жесткостью в голосе отозвалась Услада, или Миронегу показалось, или она готова была его ударить, уж больно напряглась ее поднятая в воздух рука. — Да кто ты такой, что б так-то про меня говорить! — карие очи загорелись злостью, ноздри возмущенно раздувались, а подбородок едва заметно дрожал.

— А что я должен думать? — остался невозмутимым Миронег. — Замуж уж точно тебя не собирали. С таким-то приданым, — потряс он рубахой с кривым швом, — нешто в своем уме кто возьмет.

— А я и не собиралась замуж, — фыркнула Услада, — больно надо. Да, может, я в монастырь хотела.

— Не больно-то на молитвенницу похожа. На трутню какую, бездельную, то да.

Девчонка опасно шмыгнула носом, очи блеснули влагой. Услада, прикрывая лицо ладонью, отбежала за угол землянки, явно собираясь реветь. «Довел до слез, — почесал затылок Миронег. — И чего накинулся? Мое ли дело — умеет она там чего али нет? Ну, любили дочку батюшка с матушкой, баловали, ничего делать не дозволяли, ну бывает же и такое. А потом померли, а родне и дела до девки не было. Ежели и совратил кто из бояр, так и в том ее вины нет, не сама ж она в боярскую ложницу вошла, родные небось продали. Чего ж теперь потешаться, пожалеть надобно».

— Трапезничать пошли, уха стынет, — как можно мягче позвал он, подходя к землянке.

— Сыта я, — огрызнулись из-за угла.

— Чего обижаться-то, коли б сразу правду про себя сказала, так и придумывать ничего не пришлось бы.

За углом надрывно всхлипнули.

— Ну, будет — будет, есть пошли, — Миронег подошел к Усладе и потянул за рукав.

Она вытерла мокрые щеки и послушно побрела за Миронегом к поваленному бревну. Вдвоем они сели рядком, пристроив у ног котел, и по очереди стали в него нырять ложками, осторожно выпячивая губы, чтобы остудить варево.

— Чего ж не похвалишь? — прищурился Миронег.

— Добрая уха, лучше, чем у княжьей стряпухи, — охотно согласилась Услада, смущенно улыбаясь.

Чудна девка, то бойкая, чуть в драку не лезет, а то вдруг краснеет на пустом месте. Спросить бы еще раз, кто ж она такая, да нешто правды от нее добьешься, упрямая, что кобылица дурная.

— Боялась я, что прогонишь, коли узнаешь, что совсем ничего делать не умею, вот и сказалась златошвеей, — словно прочла его мысли девчонка, — думала, все равно не распознаешь.

Миронег хмыкнул.

— А тетка Неонила братцу все время на меня жаловалась, мол, ничего путного ни соткать, ни вышить не может, старания нету, руки не так приделаны, — Услада грустно посмотрела на свои раскрытые ладони. — бранились, бранились, братец им сказал — отстаньте, они и отстали.

— А-а, так братец избаловал, — выхватил нужное Микула.

Услада ничего не ответила, лишь едва заметно вздохнула.

— И чего ж ты целыми днями делала, ну, когда от тебя отстали? — осторожно спросил Миронег.

— Княжичам и княжнам меньшим, деткам князя Пронского, песни пела, сказы да байки сказывала, — улыбнулась своим воспоминаниям Услада.

— Да, байки сказывать ты мастерица, — не удержался и поддел Миронег.