Книга Леди северного сияния, страница 41 – Людмила Вовченко

У очага Йорн пытался нести корзину так осторожно, будто в ней лежали не яблоки, а королевская корона. Нильс устанавливал последнюю раму и ругался шёпотом, потому что Хельга запретила ругаться громко при миледи, а Лада сказала, что при миледи можно, если по делу. После этого Нильс дважды ругнулся по делу, один раз для души и был вполне счастлив. Бригта принесла лампу. Торвальд явился проверить, не испортили ли кухонные женщины «его» яблоки. Лада посмотрела на всех этих людей и вдруг почувствовала странное спокойствие. Не полное. Не глубокое. Но настоящее. В этом маленьком помещении за хлебной печью было больше смысла, чем в половине парадных залов. Здесь не играли в чувства. Не расставляли ловушки. Не говорили намёками. Здесь яблоки либо сохли, либо нет. И это было прекрасно. — Миледи, — позвала Бригта тихо. Лада повернулась. — Что? Служанка стояла у маленького окна. И смотрела наружу. Лада подошла. За окном уже темнело. Небо очистилось. Над морем поднималась большая луна. Мора. Она была огромнее земной. Тёпло-серебряная. С тяжёлым золотистым краем. А выше, тоньше и холоднее, уже висела бледная Лель. Две луны. Обе. Над Ардейном. Над чёрным морем. Над замком. Над её новой жизнью. В сушильне стало тихо. Для всех остальных это была просто красивая ночь. Для неё — приговор и дар одновременно. Лада смотрела на две луны и чувствовала, как внутри что-то окончательно встаёт на место. Больно. Но ровно. Она умерла. Она не дома. Она не вернётся. У неё есть это тело. Этот остров. Этот мужчина. Этот дом, где слишком много лжи и слишком мало тепла. Эти люди, которым скоро понадобится еда, порядок, правда и, возможно, кто-то, кто умеет ругаться на испорченную муку так, будто от этого зависит судьба мира. А может быть, и зависит. Хельга подошла ближе. — Красиво сегодня. — Да, — сказала Лада. — Ночь двух сестёр. — Что? — Когда Мора и Лель обе видны до полуночи. Старики говорят, в такие ночи хорошо начинать дело, которое должно пережить зиму. Лада медленно улыбнулась. — Правда? — Так говорят. Она посмотрела на яблоки на рамах. На травы. На людей. На две луны. — Тогда мы очень вовремя начали. Кайран нашёл её там. У окна сушильни. Среди запаха яблок, трав, дыма и тёплого дерева. Он остановился на пороге. Не вошёл сразу. Просто смотрел. Лада почувствовала его раньше, чем увидела. И это тоже было странно. — Милорд, — сказала Хельга. — Сушильня работает. — Вижу. — Если не развалится, к утру часть яблок уже схватится. — Почему она должна развалиться? Нильс обиделся. — Не должна, милорд. — Тогда хорошо. Лада повернулась. Кайран смотрел не на сушильню. На неё. — Ты видела Мору, — сказал он. — Да.— И Лель. — Да. Он шагнул ближе. Люди вокруг внезапно стали очень заняты. Хельга принялась переставлять пустую корзину. Бригта — поправлять лампу. Нильс — проверять раму, которую уже проверил трижды. Торвальд — изучать яблоки с видом государственного инспектора. Кайран остановился рядом. — Всё ещё плохо? Лада посмотрела в окно. Две луны висели над морем как два разных ответа на один вопрос. — Нет. — Нет? — Страшно. Но уже не плохо. — Разница? — Большая. Он молчал.

Лада повернулась к нему. — Если мир решил быть совершенно невозможным, придётся подстраиваться. — Ты быстро принимаешь невозможное. — Нет. Я просто поздно начинаю истерить. — Когда? — Когда всё закончу. — Что именно? Она посмотрела на сушильню. На людей. На окна, за которыми начиналась долгая северная ночь. — Пока не знаю. Список растёт. Он усмехнулся. — Леди Северного Сияния. Слова прозвучали тихо. Почти шутливо. Но в помещении стало так тихо, что их услышали все. Лада замерла. — Что? Кайран посмотрел на неё внимательно. — Так называют хозяйку Ардейна. Не официально. Но давно. Леди Северного Сияния. Название легло на неё неожиданно тяжело. И красиво. Не как украшение. Как ответственность. Она медленно вдохнула. — Рано. — Что рано? — Так меня называть. — Почему? Лада посмотрела в окно, где над островом две луны поднимались всё выше, а за ними, на северном краю неба, начинала дрожать первая зелёная нить сияния. — Потому что пока я только испортила настроение вашей тётке и спасла несколько яблок. Кайран наклонился чуть ближе. — Для Ардейна это уже немало. Лада хотела ответить. Язвительно. Легко. Как обычно. Но не смогла. Потому что над морем вспыхнуло северное сияние. Сразу ярко. Широкой зелёно-серебряной лентой между двумя лунами. Свет лёг на лицо Кайрана, на стены, на рамы с яблоками, на руки людей, на каменный пол, на тёплый пар у печной стены. И Лада вдруг поняла, что этот момент запомнит. Не потому что он был великим. А потому что он был её первым настоящим моментом здесь. Не пробуждением. Не шоком. Не страхом. Не борьбой. А вот этим: маленькая сушильня, запах яблок, люди рядом, мужчина у плеча, две луны и сияние над островом, который ещё не стал домом, но уже перестал быть просто чужим. Она тихо сказала — Хорошо. Кайран повернул голову. — Что хорошо? Лада улыбнулась. Устало. Хитро. Почти спокойно. — Будем переживать зиму. В этот момент в коридоре послышались быстрые шаги. И голос Хрода — Милорд! Кайран сразу обернулся. Хрод появился в дверях, запыхавшийся, со снегом на плечах и таким лицом, что все разговоры о яблоках, лунах и сиянии мгновенно стали прошлым. — Что? — В нижней деревне нашли человека, который ночью видел огонь на старой площадке. Лада выпрямилась. Кайран шагнул к двери. — Кто? Хрод посмотрел на Ладу. Потом снова на Кайрана. — Дочь Эрика Сальма. Тишина упала тяжело. — Ей три года, — сказал Кайран. — Да, милорд. — Что она могла видеть? Хрод сглотнул. — Она говорит, что папа показывал ей «звёздочку на земле». И что рядом с огнём стояла женщина. Лада почувствовала, как холод проходит по позвоночнику. Женщина. Не мужчина с тростью. Не старые сборщики. Женщина. Кайран медленно повернулся к ней. Она уже знала, о ком все подумают. О Сольвей. Об Эйворе. О любой женщине в замке, которая могла стоять у огня, скрытая плащом и снегом. Северное сияние за окном вспыхнуло ярче. И Лада очень тихо сказала — Вот теперь началось по-настоящему.