Книга Леди северного сияния, страница 25 – Людмила Вовченко

Осталась только женщина, которая умерла среди коробок, проснулась в чужом теле и теперь сидела в чужом замке, где люди могли замёрзнуть или остаться голодными, потому что кто-то слишком долго называл гниль зимними потерями. — Я знаю, — сказала она тихо. — Именно поэтому я здесь. Кайран замолчал. И в этой тишине что-то изменилось. Не стало мягче. Не стало проще. Но он услышал. — Хорошо, — сказал он наконец. — С этого дня все запасы проверяются под твоим наблюдением. Торвальд помогает. Хельга получает право требовать людей на переработку продуктов. Вельмар предоставляет книги, ключи, списки и писцов. Вельмар поклонился. — Как прикажете. Голос был ровным. Но Лада увидела в его глазах первую настоящую злость. Не раздражение. Не обиду. Злость. Вот и познакомились. Когда они вышли из нижних помещений, за окнами уже серело. Рассвет поднимался над Ардейном медленно, будто ему тоже не хотелось вставать после такой ночи. В коридорах пахло дымом, мокрой шерстью, холодом и хлебом. Слуги шептались, но при виде Кайрана и Лады сразу замолкали. Лада шла рядом с мужем и чувствовала, что ноги начинают путаться. Она держалась из чистого упрямства. И немного из гордости. Падать лицом в каменный пол на третий день новой жизни было бы слишком символично. — Ты едва стоишь, — сказал Кайран. — Преувеличение. — Нет. — Наблюдение? — Факт. — Какой неприятный мужчина. Он остановился. Лада тоже. Они стояли в узком проходе у окна. За мутным стеклом виднелся двор: люди уже двигались к кухне, к конюшням, к складам; остров не собирался спать только потому, что ночью случилась беда. Кайран снял с неё меховой плащ. Лада хотела возмутиться. Не успела. Он накинул его обратно, но поправил так, чтобы закрыть плечи плотнее, застегнул у горла и задержал пальцы на застёжке. — Ты дрожишь. — Это не дрожь. Это организм выражает мнение о вашем климате. — Организм прав. Его рука поднялась выше. Он большим пальцем осторожно убрал с её щеки прилипшую светлую прядь. Жест был простой. Слишком простой. И оттого опасный. Лада замерла. Не от страха. От неожиданности. Она привыкла к грубым людям, уставшим людям, требовательным людям, к тем, кто смотрит сквозь тебя, пока ты пробиваешь товар на кассе. Привыкла сама решать, сама тащить, сама не просить. Забота, особенно молчаливая, всегда ставила её в тупик. А этот огромный северный мужчина, который ночью отдавал приказы у моря и мог одним словом заставить замолчать зал, сейчас поправлял ей плащ так осторожно, будто она действительно могла разбиться. — Не смотрите так, — сказала она. — Как? — Как будто решаете, жалеть меня или арестовать. — Я решаю, отнести тебя наверх или дать дойти самой. Лада медленно подняла бровь. — Попробуйте. — Угрожаешь? — Предупреждаю. Это разные чашки одного сервиза. Он усмехнулся. — Ты устала, но всё равно дерзишь. — Если я перестану, проверьте, жива ли я. Его улыбка исчезла не сразу. Но взгляд стал глубже. — Жива, — сказал он тихо. Слово ударило неожиданно. Жива. Да. Она жива. В чужом мире. В чужом доме. С чужим лицом. Но жива. И вдруг, именно сейчас, после ночи среди сырости, недостач, обломков корабля и северного ветра, эта мысль оказалась не философией, не красивой идеей, а тяжёлым, тёплым фактом.

Лада отвела глаза первой. — Мне нужно умыться. — Тебе нужно спать. — Мне нужно и то, и другое. Но если выбрать только сон, я проснусь похожей на утонувшую мышь. — Ты всегда споришь? — Только когда права. — То есть всегда. — Вы быстро учитесь. Он тихо рассмеялся. И шагнул назад. — Бригта проводит тебя. — А вы? — Гавань. Лодки должны вернуться. Лада сразу посерьёзнела. — Люди? — Узнаю. Она кивнула. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Кайран развернулся и пошёл к лестнице вниз, туда, где уже ждали море, обломки, люди и решения. Лада смотрела ему вслед, пока он не исчез за поворотом. И только потом позволила себе прислониться плечом к стене. — Миледи! Бригта появилась так быстро, будто караулила за углом. Лада устало посмотрела на неё. — Только не говорите, что леди Эйвора хочет меня видеть. Служанка замялась. Лада закрыла глаза. — Конечно хочет. — Она сказала, когда вы отдохнёте... — Перевожу: немедленно, но с видом заботы. Бригта опустила глаза. — Миледи... — Ничего. Пусть подождёт. — Вы правда будете спать? — Да. — Слава свету. Лада приоткрыла один глаз. — Бригта, вы только что почти проявили характер. Служанка покраснела. — Простите. — Не извиняйтесь. Продолжайте. В этом доме характер, похоже, скоро станет предметом первой необходимости. Сон пришёл не сразу. Лада лежала в огромной кровати, под тяжёлыми мехами, в комнате, где уже разожгли камин, и смотрела на огонь. Тело было измучено. Глаза закрывались. Но мысли не замолкали. «Хальдор». Двадцать семь человек. Зерно. Сырость в нижнем складе. Четыре бочки вместо шести. Писарь умер. Записи изменены. Вельмар смотрит на Эйвору. Сольвей плачет вовремя. Кайран смеётся редко. Дом ходит вокруг боли, как вокруг мебели. Она повернулась на бок. На соседней подушке не было Кайрана. И это почему-то чувствовалось. Глупо. Опасно. Слишком рано. Лада закрыла глаза. Вспомнила прежнюю жизнь. Супермаркет. Риту. Гену. Племянницу. Пирог с яблоками. Мигнувшую вывеску. Рухнувший стеллаж. Складскую сырость. И вдруг поняла, что смерть не отрезала её прошлое чисто. Оно осталось в ней. Не болью даже. Навыком. Памятью. Голосом бабушки. Способностью видеть испорченное яблоко под красивым верхним рядом. — Ну что, бабушка, — прошептала она в тишину. — Кажется, пригодилось. За окном ветер ударил в ставни. Где-то далеко крикнула чайка. И Лада наконец уснула. Не зная, что в это самое время леди Эйвора сидит в своей комнате у холодного камина, не зажигая огня, и смотрит на маленький листок с цифрами, принесённый Вельмаром. Не зная, что Сольвей плачет уже без зрителей — тихо, зло, кусая край платка. Не зная, что у северной косы рыбаки нашли первую пустую бочку с «Хальдора». И не зная, что над утренним морем, бледная и тонкая, как ноготь мертвеца, впервые за дни показалась вторая луна. Пока только одна тень на светлеющем небе. Незаметная для тех, кто родился под двумя небесными сестрами. Но не для женщины, которой ещё предстояло поднять голову и понять, что она попала не в прошлое. А гораздо дальше.