Книга Инквизиtor, страница 124 – Елизавета Домина

Отхлебнул виски из бутылки, третий день запоя ‒ не повод срываться в деревню. Хоть немного ещё погулять по Облачному городу, скитаясь раненым зверем в собственных воспоминаниях. Он не хотел идти домой, кошмары мучили его теперь по ночам. Отчим с матерью горелые приходили во снах, руки тянули навстречу, к себе звали, новый дом строить. Если жизнь игра, то Мирон сыграл в неё плохо, но переиграть шанса никто не даст. Бежать некуда, да и не за чем, а самое печальное, что не к кому. Поднялся с травы, отряхнул резким движением руки пыль сзади со спортивных штанов.

Зазвонили колокола после вечерней службы. Посмотрел на купола храма, поправил серебряный крест на груди. Вспомнил про свёрток с солью, оставшийся лежать в салоне машины. Зачем время тянуть, пора завершать эту связь с марсианкой, которая всё так же влечет к себе, как только его ослабляет алкоголь. А в эти дни запоя не выходит из мыслей вовсе.

Вернулся домой, рассыпал соль под дверью. Жди ‒ это не когда, она захочет вернуться. В его ситуации, жди ‒ это осознание, что сыплет соль уже не на рану, а на покрытую тонкой плёнкой поверхность эпидермиса, которая если и заживёт, то неизбежно оставит шрам. Он не мог подпустить к себе Аню из страха, что ревность завладеет его сознанием, так же, как когда-то это уже было в ситуации с отчимом. Мирон не мог причинить ей боль. Повторить ошибки прошлой жизни.

«Белый путь»

Мирон проснулся от кошмара. В поле широком бился всю ночь с душами неупокоенными, молотом крушил. Со всех сторон к нему надвигались полчища, среди которых мелькали знакомые лица, им убиенные. Чем больше силы прикладывал, тем сильней они становились. Опустив молот свой огнём пылающий, призвал на помощь Небеса. Небо разверзлось, светом наполнило душу. В прах превратились восставшие, по ветру пепел развеялся. Ливень на землю каплями, поле взошло побегами. И зацвела земля травами. Анна в просторном платьице, смотрит, стоит, улыбается.

«В чём сила, Брат?» ― вспомнил он слова из фильма. С жадностью осушил бутылку нарзана из холодильника. Забыл, какую по счёту ночь не спит нормально, сколько пьёт беспробудно. На смартфоне давно уже иссяк заряд батареи: заброшенный на стол без внимания не гудит, не шумит, не вибрирует. Посчитал по пустым бутылкам. Пятый день ‒ не так тревожно. Выкарабкаться сам сможет. Завалился обратно на кровать, включил телевизор. Звонок в дверь прервал поток сумбура фраз от беглого переключения каналов.

Перед дверью стояла Анна. Мирон ощутил прилив жара внутри. Открыл дверь настежь, не сказав ни слова, проследовал обратно в кровать. Ружа оказалась права: Аня пришла сама. Прислушался к её шагам. Вошла в комнату, села в кресло. Строгое серое платье, впалые глаза, исхудавшее тело. Всматриваясь друг в друга, они понимали без слов, что за этот короткий промежуток времени изменились внешне не в лучшую сторону.

— Бороду решил отращивать? ― нелепо начала разговор.

— А ты? ― ответил Мирон, укладывая подушки себе под спину для удобства.

— Почему ты не звонил мне и не писал? ― смесь упрёка, обиды и изнеможения прозвучали надрывно.

— Пил, гулял и развлекался… ― задумчиво произнёс, прислушиваясь к несвойственным Ане интонациям.