Книга Вдыхая тень зверя, страница 96 – Евгения Якушина

Трепалов вскинул руки.

— Довольно, Дмитрий Николаевич! Ход вашей мысли мне ясен! Только, видится мне, что вы в одну топку и уголь, и псалтырь, и подштанники закинули. У вас мозги ученые, и вы, можь, во всей этой каше и способны суть углядеть, я же вам попросту скажу: темнят что-то чекисты, это верно, но нет никаких доказательств того, что они к похищению венца касательство имеют. Однако я готов согласиться, что сокровища старика Дульского могут интересовать тех же лиходеев, что госхранилище грабанули, а значит, старику, а заодно и вашим друзьям опасность может грозить нешуточная. Я беру на себя заботу спрятать их в надежное место, вы же возвращайтесь в Москву и к вечеру представьте мне внятный план расследования без всяких там «вероятно», «возможно» и «есть основания». Философствовать нам с вами некогда! Так что давайте четко и ясно: какой курс и что в прицеле. Согласны вы с моим планом?

Руднев протянул Трепалову руку.

— Согласен! И за Никитиных спасибо!

Входя в контору в Гнездниковском, Руднев строго себя приструнил, не позволяя душе поддаваться внезапно — не иначе как с недосыпа — нахлынувшим минорным мыслям о безнадежно канувших в Лету старых добрых временах, казавшихся из нынешнего ломаного-переломаного, неизвестно куда устремленного момента просто-таки потерянным раем.

Вместе с Белецким и Савушкиным он вернулся в Москву пару часов назад. Прямо с вокзала друзья кинулись каждый в своем направлении и со своей целью. Белецкий через старые знакомства в искусствоведческой среде взялся выяснить все, что можно, о таинственном ордене Хранителей, а также — о нынешнем положении дел с запасниками Исторического музея. Савелий Галактионович сперва помчался домой проверить жену и сыновей, а после отправился собирать упущенные формальным дознанием подробности в делах об убийствах собесовцев, докторов, отставного филера, а также председателя комитета по международному сотрудничеству в сфере культурного обмена товарища Киршнера. Руднев же направил свои стопы в Гнездниковский, где собирался по-свойски переговорить с представителями старой сыскной гвардии об исчезнувшем архиве и, если повезет, узнать о легендарном и почти мифическом убийце-невидимке что-нибудь новое, чего не значилось в досье Анатолия Витальевича. Не то чтобы Дмитрий Николаевич имел намерение вести дознание в тайне от товарища Трепалова, просто надеялся, что в отсутствие нового пролетарского начальства «бывшие» почувствуют себя раскованнее и смогут извлечь из своей придушенной революционным кумачом памяти преданья времен Маршалка^[75] и Кошко.

На входе в контору Руднева встретил Маркизов, оставленный Александром Максимовичем за главного по административным вопросам. Начальствовать же в оперативном плане было велено имевшему более устойчивую политическую платформу товарищу Котову, который в тот момент оказался на выезде — произошел очередной бандитский налет на провиантские склады Савеловского вокзала.

Велизар Евграфович, видать, все еще испытывающий неоднозначные чувства к бывшему подозреваемому в убийстве, приветствовал Руднева с избыточным до приторности радушием, сквозь которое просвечивали глухая неприязнь и опасливое недоверие.

— Вы, Дмитрий Николаевич, как всегда вовремя! — произнес он с интонацией столь же желчной, сколь и заискивающей. — Вот только-только меня о вас спрашивали… Новый товарищ из ВЧК, извольте-с знать… Он заместо Балыбы, которому вы вчера эдак ловко профиль поправили… Хе-хе… В кабинете Александра Максимовича дожидается…