Книга Вдыхая тень зверя, страница 75 – Евгения Якушина

— Миша… То есть… Михаил Ипполитович Фогт.

Едва лишь за Ириной Адриановной Верховской закрылась дверь, в гостиную впорхнула сияющая от счастья Клавдия.

— Дмитрий Николаевич, Андрюшу отпустили! — ликующе воскликнула юная горничная, не обращая внимания на шиканье своей тетки, прибиравшей со стола посуду.

Рудневу после инцидента с Балыбой история матроса, вступившегося за девушку с помощью кулаков, сделалась значительно ближе, и оттого он вполне искренне порадовался не только за влюбленную в своего революционного рыцаря Клавдию, но и за самого любителя приключенческой литературы.

— Это отличная новость! — сказал он, улыбаясь и жестом пресекая попытки Настасьи Варфоломеевны выставить из комнаты досаждающую барину племянницу. — Видишь, я говорил тебе, что все будет хорошо. Товарищеский суд во всем разобрался и принял решение по справедливости. Нечего напраслину на людей возводить и честных девушек запугивать!

— А суда-то и не было, — затараторила Клавдия. — Этот Афанасьев из больницы сбежал, только записку оставил, что отправляется на Дальний Восток биться с генералом Семеновым. А без пострадавшего Афанасьева какой же суд? Вот Андрюшу и отпустили, только предупреждение их комиссар сделал…

— Подожди, Клавдия! — перебил Дмитрий Николаевич. — Ты говоришь, записку оставил? Как же Егор Афанасьев мог ее написать? Он же неграмотный.

Девушка беззаботно отмахнулась.

— Видать, помог кто… Мир-то не без добрых людей!.. Главное, Андрюше теперь ничего не грозит!

Тут уж вконец потерявшая терпение от девичьей непосредственности Настасья Варфоломеевна всучила племяннице поднос с чашками и сердито прикрикнула, веля немедля прекратить донимать их сиятельство своими глупостями и заняться делом.

— Что еще за история с товарищеским судом и кто есть Herr Andrjuscha^[65]? — спросил Белецкий, когда обе женщины удалились.

— Андрюша Муромов — кавалер нашей Клавдии. Революционный матрос, что при тыр-пыр-культотделе числится. Этот малый попал под разбирательство товарищеского суда за то, что нокаутировал того самого бдительного красноармейца Егора Афанасьева, который якобы на меня донос надиктовал.

Руднев принялся рассказывать подробности, но тут снова позвонили в дверь, на этот раз бодро и решительно.

Очередными гостями Пречистенского флигеля оказались товарищ Трепалов и сотрудник уголовного розыска Савушкин. Первый был суров и сердит, второй — тоже суров, но не сердит, а скорее встревожен.

— Александр Максимович, извиняться я не стану! — вместо приветствия заявил Дмитрий Николаевич.

— Да на кой ляд мне сдались ваши извинения! — рявкнул в ответ начальник Московского уголовного розыска и шваркнул по столу фуражкой, стиснутой в мозолистой пролетарской руке. — Мне дело надо делать! Корону клятую искать, а не с вашей фильдеперсовостью цацкаться! Отвечайте, товарищ Руднев, станете нам помогать или не по нутру вам такое соработничество?! Коли нет, то нет! И без вас обойдемся! А если уж беретесь нести вахту, так давайте без выкрутасов!

— Без выкрутасов — это значит, что всякая мразь у меня на глазах будет беззащитной девушки домогаться, а я стану на то преспокойно смотреть и «Интернационал» насвистывать? — зло огрызнулся вмиг утративший всякое самообладание Руднев.

Немые свидетели этой сцены — Савушкин и Белецкий — уж были готовы вмешаться в грозящую далеко зайти стычку, но бывший гальванер внезапно дернул на «Стоп».