Книга Вдыхая тень зверя, страница 27 – Евгения Якушина

Дмитрий Николаевич, ничего не скрывая, поведал обстоятельства давешних событий. Велизар Евграфович скрупулезно записал каждое его слово.

— То есть вы, гражданин Руднев, утверждаете, что оказались в этой квартире абсолютно случайно? — спросил он, когда Дмитрий Николаевич окончил свой рассказ.

— Да.

— В таком случае как вы объясните, что, в соответствии с показаниями гражданки Прониной Марии Ивановны, звоня в двери обеих квартир, вы спрашивали некую гражданку Эпельман?

— Эпельгольц, — поправил Руднев и в свою очередь спросил: — Пронина? Это та горничная, что шум подняла?

— Да. Именно она. Так кто такая эта Эпельгольц?

— Эсфирь Шимоновна Эпельгольц, актриса театра имени II Всероссийского съезда Советов.

— Я так понимаю, вы, гражданин Руднев, тоже в этом театре служите? — уточнил Маркизов, с чрезмерной тщательностью вчитываясь в изъятое у Руднева удостоверение работника культпросвета.

— Да, — терпеливо ответил задержанный, — я служу в этом театре. Я театральный художник.

Котов, которого с души воротило от всей этой тягомотины, снова смачно сплюнул.

— Ясно, — игнорируя грубую экспрессивность коллеги, проговорил Велизар Евграфович. — Так почему вы спрашивали актрису Эпельгольц, гражданин Руднев?

— Мне нужно было как-то объяснить, почему я звоню в дверь к незнакомым людям, — тускло произнес Дмитрий Николаевич, которого к тому времени начала одолевать невыносимая усталость. — Самый очевидный повод в таком случае — поиск какого-нибудь человека. Вот я и назвал первую пришедшую мне в голову фамилию.

— Первую пришедшую в голову? — с вопросительной интонацией повторил Маркизов и чиркнул по лицу Руднева проницательным взглядом. — Какие отношения вас связывают с гражданкой Эпельгольц?

Совсем не к месту Дмитрию Николаевичу отчетливо вспомнился цветочный запах темных, как палисандр, волос и тепло мягких дразнящих губ Фифы.

— Это не имеет отношения к делу, — ответил он, слабо мотнув головой. — Я же сказал, что назвал ее фамилию просто потому, что она всплыла в моей памяти.

— Дмитрий Николаевич, — снова тихо вмешался Савушкин, — если эта женщина — ваша хорошая знакомая, она сможет подтвердить, что у вас не было причин искать ее в том доме. Это будет свидетельствовать в пользу вашей версии.

Возмущенный неуместными обсуждениями какой-то еврейской бабы и неприкрытым потворством убийце со стороны товарища Савушкина, Котов уж собрался высказаться, но Велизар Евграфович его опередил.

— Савелий Галактионович, я бы попросил вас воздержаться от замечаний! — возмущенно потребовал он. — Иначе я буду настаивать на вашем удалении с допроса!.. А вам, гражданин Руднев, я имею сказать, что даже если десяток Эпельгольц поклянутся в вашей невиновности, это ничего не будет значить в свете имеющихся против вас улик.

— Каких улик? — бесцветно спросил Руднев.

Маркизов приосанился. Беспричинная, но разрастающаяся в его душе жгучая досада на Дмитрия Николаевича развеяла его неуверенность и приободрила.

— Вы можете как-то объяснить наличие крови на ваших руках и одежде, гражданин Руднев? — на этот раз вопрос Велизара Евграфовича прозвучал бодро и отчетливо, словно третий звонок в театре.

— На меня упала вешалка, — в отличие от дознавателя, Дмитрий Николаевич с каждой минутой чувствовал все большую апатию.