Книга Вдыхая тень зверя, страница 211 – Евгения Якушина

Головная боль постепенно отступала, воспоминания складывались в единую картину, а в душу заползал ужас от содеянного.

Он взглянул на револьвер. Простой и легкий способ окончить все одним махом напрашивался сам собой, нужно было только преодолеть щепетильность и предрассудки.

Белецкий провел рукой по лицу и с отвращением нащупал приклеенную бороду. Сорвав ее и парик, он кинулся к умывальнику и долго с остервенением тер лицо, покуда не смыл все остатки грима. Только после этого он решился взглянуть на себя в зеркало. Худое аскетичное лицо с острыми скулами и тонкогубым, будто прорезанным лезвием, ртом более не вызывало у него удивления. Вот только взгляд… Он никогда не видел у себя такого затравленного взгляда.

Скрипнула лестница. К его комнате кто-то тихо подошел.

Белецкий схватился за револьвер, взвел и направил на дверь.

— Nicht schießen, Bielecki! Ich bin's Rudnevs,^[137] — раздалось снаружи.

За дверью стукнул об пол тяжелый металлический предмет. Поняв, что это Белецкий выронил револьвер, Дмитрий Николаевич дернул ручку двери, оказавшейся незапертой. Он шагнул в комнату как раз вовремя, чтобы подхватить медленно оседавшего на пол друга и оттащить до койки. На звук упавшего пистолета в этом бедламе внимания могли и не обратить, но вот если вслед за тем грохнуло бы свалившееся тело, это вызвало бы беспокойство даже у здешней публики, не говоря о том, что помимо подменного коменданта в здании могли дежурить и другие сыщики.

Белецкий смотрел на Руднева мутным взглядом, в котором едва-едва теплилось сознание.

— Белецкий! — Дмитрий Николаевич встряхнул друга за плечи. — Белецкий, ты можешь идти?.. Ты понимаешь, что я говорю?.. Слышишь меня?

Белецкий слабо кивнул.

— Тогда идем… Только тихо и быстро.

Руднев подобрал с пола револьвер, рывком поставил Белецкого на ноги и потянул за собой. Сперва тот шел неуверенно, но постепенно силы к нему вернулись, так что на лестнице поддерживать его уже не требовалось.

Каким-то чудом им удалось спуститься до первого этажа, не попав никому на глаза. Внизу тоже никого не было, лишь изображавший вахтера товарищ Станько сидел, завалившись на стол и уткнувшись лицом в сложенные руки. Со стороны казалось, что пролетарский сыщик безответственно уснул на посту, и только синяк на шее выдавал истинную причину его расслабленности.

Дмитрий Николаевич повел Белецкого к черному ходу.

Не без труда пробравшись через завалы мусора, друзья выбрались на задворки Большого Кондратьевского переулка и далее через лабиринт внутренних дворов и проулков прошли к железнодорожным складам, половина из которых была заброшена, поскольку еще до войны готовилась под снос, чтобы освободить место для нового депо. До стройки дело так и не дошло, и теперь полуразвалившиеся строения потихонечку разбирались на дрова и кирпичи. Пресекать расхищение народного добра было некому — сил московской милиции и железнодорожной охраны на заброшенные склады уже не хватало.

Руднев выбрал самую отдаленную развалюху, через пустые оконные проемы которой хорошо просматривались все подходы. Убедившись в отсутствии слежки, Дмитрий Николаевич объявил привал.

Белецкий, всю дорогу безмолвно и неотступно следовавший за Рудневым, замер на месте как истукан, потерянно глядя на Дмитрия Николаевича. Тот подошел к нему и осторожно тронул за плечо.