Книга Вдыхая тень зверя, страница 210 – Евгения Якушина

Дождавшись, когда он закончил свое преображение, кривоносый ушел, не сочтя нужным пожелать ему удачи. Впрочем, удача ему была не нужна. На эту эфемерную сущность уповали лишь неуверенные в себе дураки, он же полагался на четкий расчет и умение.

Ни на шаг не отступая от плана, минута в минуту он вышел на перекресток Второй Брестской и Тверского-Ямского переулка. Перед ним притормозил автомобиль, двигавшийся по направлению к Большой Садовой.

Он сунулся к шоферу и скороговоркой назвал пароль:

— Опаздываю в Малый Совнарком. Степан Валерьянович мне голову снимет! Выручай!

— Степан Валерьянович отбыл в Самару. Товарищ Щукин за него, — прозвучал условленный ответ.

Он забрался на заднее сиденье, и автомобиль неспешно покатил в сторону Кремля. В запасе было полчаса. Он закрыл глаза, расслабил мышцы и пустил мысли на самотек. На ум почему-то пришла пушкинская «Полтава», которую он, как оказалось, помнил наизусть почти всю.

Когда сюжет дошел до объяснений Марии со своим государственным мужем, авто остановилось на углу Театральной площади, откуда был отличный обзор на колоннаду Второго Дома Советов. Спустя пару минут туда подъехал автомобиль с занавешенными окнами. К нему подскочили четверо крепких молодых людей в фуражках с красной звездой и при оружии. Двое из них внимательно оглядывались по сторонам, третий распахнул дверцу, а четвертый помог выбраться из автомобиля объекту — неловкому, полноватому, невысокому человеку в примятой шляпе, которую тот, будто пряча лицо, старательно придерживал рукой.

Подчинившись повелительному жесту объекта, охрана отступила и завертела головами, словно встревоженные галки. Объект пошел к колоннаде. Автомобиль, в котором находился он, тронулся и подъехал ко входу в «Метрополь».

Он вынул револьвер и распахнул дверь.

Объект, до которого было около десяти шагов, обернулся, продолжая держаться за свою несуразную шляпу. Он прицелился повыше согнутого локтя, туда, где должна была быть переносица, и тут объект приподнял голову и взглянул на своего убийцу из-под примятых полей.

На него остро и напряженно смотрели большие туманно-серые глаза, и он вдруг понял, что эти глаза ему хорошо знакомы.

Его охватило смятение. Память рванулась из черной бездны, разрывая ему мозг осколками бессвязных образов: мелькающие за окном секции железнодорожного моста; идущий с ним рядом по бульвару и доверчиво державший его за руку хрупкий вихрастый белокурый мальчуган; неоконченная картина с золотым драконом и белым рыцарем; объятый огнем флигель старинной усадьбы; девочка-подросток с матерью, развешивающие игрушки на пушистых ветвях рождественской елки…

Человек с большими туманно-серыми глазами опустил руку, распрямился в полный рост, и губы его шевельнулись. Он прочитал по губам и наконец вспомнил: его зовут Белецкий.

Он понял, что не должен стрелять, но палец падающей руки уже давил на курок.

— Дверь! — заорал шофер.

Белецкий машинально захлопнул дверцу. Автомобиль рванул с места так, что взвизгнули шины, но проехать смог всего ничего. На ближайшем перекрестке машину занесло, и она встала.

— Ходу! Ходу! — кричал ему шофер, выскакивая наружу.

Белецкий бросился в ближайшую подворотню.

Он почти ничего не соображал от хаотически метавшихся в мозгу воспоминаний и нестерпимой головной боли, но инстинкт самосохранения заставлял бежать. И он бежал, покуда не обнаружил себя в комнате общежития сидящим на койке с револьвером в руке.