Книга Вдыхая тень зверя, страница 133 – Евгения Якушина

— Аня! Анечка! Ты что? — он подсел к ней и хотел обнять, но женщина с силой оттолкнула его.

— Уходи! — выкрикнула она зло и рыдающе. — Уходи сейчас же!

— Аня! Что произошло? Что я сделал не так?

— Все! Ты все сделал не так! Ты даже не представляешь, насколько ты все сделал не так!

Анна вскочила с постели, замоталась в одеяло, подбежала к двери, открыла ее и швырнула на лестницу пальто и шляпу Дмитрия Николаевича.

— Убирайся! Вон! — проскрежетала Строкина, глядя на Руднева с такой ненавистью, что у того мороз пробежал по коже.

— Аня…

Он сделал еще одну попытку объясниться, но женщина исступленно повторила:

— Вон!.. Пристрелю!

Дмитрию Николаевичу не оставалось ничего иного, кроме как подчиниться ее требованию.

— Прости… — тихо проговорил он.

Дверь за его спиной грохнула с силой и неумолимостью гильотины.

Руднев вернулся на Пречистенку, когда только-только рассвело. В доме было тихо. Никифор и женщины еще спали, а Белецкий пока не вернулся.

Дмитрий Николаевич прошел на кухню, пристроил на примус кофейник с ячменным кофе и отыскал под салфеткой несколько слегка подсохших пресных коржей, заботливо припасенных Настасьей Варфоломеевной для припозднившихся господ.

Ячменная бурда вкус имела унылый, но, по крайней мере, была горячей и вприкуску с хлебом казалась почти бодрящей. Однако как ни пытался Дмитрий Николаевич стимулировать в себе бодрость ума и духа, ни черта у него из этого не получалось. Напрасно он старался сосредоточиться на деле и черкал в блокноте, мысли его снова и снова возвращались к тем событиям, что произошли в маленькой неуютной квартирке, ютившейся в мезонине дома за Успенской церковью в Газетном переулке. И с каждым новым витком воспоминаний он все больше и больше чувствовал себя безответственным дураком.

Надо же было ему, давно уже не мальчику, но мужу, поддавшись нелепому порыву, не устоять перед желанием, родившимся не столько из истинного влечения к женщине, сколько из самой ситуации, в которой он и она оказались. Как в бульварном романе: доблестный герой и прекрасная незнакомка! Господи, какая глупость! Он ведь не рыцарь в сверкающих доспехах, а классовый враг, а она не дама под вуалью, а убежденный борец с контрреволюцией, да еще и ярая феминистка. Чего он, спрашивается, ожидал? Как мог забыться и обмануться ее и своей минутной слабостью? Как позволил себе разглядеть в этой женщине то, что она более всего скрывала и ненавидела? Как допустил, что его душа коснулась ее и без того искалеченной души и обожгла не страстью, но мукой?

Руднев мог еще долго корить себя и каяться, но тут пришел Белецкий и отвлек Дмитрия Николаевича от тягостных дум.

Обычно невозмутимо бесстрастный Белецкий имел такой удрученный и потерянный вид, словно обнаружил в своей корректуре пропущенную запятую. Не говоря ни слова, он достал из буфета чашку, налил себе подостывшего пролетарского кофе и, сев напротив друга, пару минут сосредоточенно разглядывал что-то в мутновато-бурой жиже.

— Я часто упрекал вас за легкомыслие и безответственность, Дмитрий Николаевич, — произнес он наконец, поднимая на Руднева усталый взгляд, — теперь вы вправе вернуть мне мои упреки.

— Ты до утра танцевал с мадмуазель Жемчуговой?

— Könnte man so sagen…^[92]

— Рад за тебя. Она восхитительная женщина.