Книга Лягушачий король, страница 91 – Елена Михалкова

— Да брось! Я и так знаю, что Егор. Я бы на его месте сделал то же самое.

Макар начал расспрашивать Демьяна, исподволь подбираясь к тому, что интересовало его больше всего – к мемуарам Ельчуковой. Однако, случайно или умышленно, Щербатых ни разу не упомянул о задуманной им когда-то книге.

Старая гримерша была дочерью поварихи и строителя. По словам Демьяна, никаких драгоценностей у нее быть не могло. Он несколько раз повторил, что Нина Тихоновна не интересовалась украшениями.

— Вот руки у нее всегда были в идеальном порядке. Я такого маникюра больше ни у кого не видел.

Он с некоторым сожалением посмотрел на свои коротко остриженные ногти.

Макар заговорил о племяннике Ельчуковой. Он помнил из уголовного дела, что Ивана, которому тогда было двадцать восемь, опросили коротко и только один раз. У него было алиби: в день убийства он продолжал праздновать Новый год с друзьями-музыкантами.

— Ивана я помню, конечно, – сказал Демьян. – Противный был малец. Вечно лип к нам на всех тусовках. Сто лет его не видел. С похорон Нины… Хотя нет! В каком-то баре пересекались. Ты замечал, что у мужчин, застрявших в роли непризнанного гения, всегда портится характер. Или, может, в непризнанные гении подаются только те, у кого характер дрянь? Ивану сейчас… дай сообразить… за тридцать. Да что я говорю! Под сороковник! Он понемногу лабает в кабаках, понемногу фотографирует… Человек-все-понемногу! Кажется, и книги пытался писать, но что-то у него не заладилось.

— Кстати о книгах, – сказал Макар. – Ты, насколько мне известно, хотел сделать свою по мотивам воспоминаний Ельчуковой?

В первую секунду Демьяну не удалось скрыть смущения. Он взял себя в руки и принужденно рассмеялся.

— Хотел. Не сложилось.

— Фамилию журналиста вспомнишь?

Актер покачал головой.

— Слишком давно было дело.

Макар мог бы поклясться, что он лжет. В глазах Демьяна что-то мелькнуло… Страх? Злость?

В гримерку вернулся Костик.

— Работаем, мальчики! Демьян, у них почти все готово.

Илюшин не собирался уходить, пока не вытащит из Щербатых все, что можно.

Следующие десять минут они общались с перерывами. «Рот закрыли!» – приказывал Костик, и Демьян покорно замолкал. Ему подводили губы, подкрашивали глаза; наконец, приладили к его собственным темным волосам слегка вьющиеся пряди, окончательно преобразившие его образ: перед Макаром возник юноша из девятнадцатого века.

— Круто, – искренне сказал Илюшин.

Костик фыркнул, однако остался, видимо, доволен похвалой.

В дверь постучали.

— Пять минут – и начинаем, – сказала девица, встречавшая Илюшина. От ее хмурости не осталось и следа. Глядя на Щербатых, она сияла. – Демьян, может, водички? Колы? Чего-нибудь еще?

— Минералка есть, Катюш?

— Будет!

— Смажешь помаду – убью, – предупредил Костик.

Он присел на диван и уткнулся в телефон.

— Что ты имел в виду, когда сказал, что на месте Егора сделал бы то же самое? – спросил Макар у Щербатых.

— Ну, понимаешь, Егору пришлось многое вынести. Ты знаешь о его матери?

— Лиана Олейникова, да…

— Нет, ничего ты не знаешь, – с неожиданным жаром перебил Демьян. – Лиана была офигенная. Слышишь, волчок? Подтверди!

— Чего? – вскинул голову Костик. – А, да. Была.

«Господи, еще один сейчас начнет рассказывать мне про Лиану. Они что, сговорились, что ли?»