Книга Лягушачий король, страница 122 – Елена Михалкова

— Скорее уж, к цирку, – подал голос Богун и ухмыльнулся. – Клоун я, клоун! Больше не буду паясничать, Людмила Васильевна. Не тревожьтесь. Пойдемте чай пить!

Бабкин заметил, что Богун вернулся к прежней манере речи. Приблатненные интонации и словечки исчезли.

— Вы меня заставили поволноваться, – доносился до него укоризненный голос Люси. Григорий, полуобняв за плечи, вел ее к дому. Илья невесть откуда взявшимся фонариком освещал им путь. «Идиллическая картина», – восхитился Бабкин.

— В самом деле, почему вы их не разняли?

Татьяна стояла в нескольких шагах, положив ладонь на корявый ствол яблони. Челка ее растрепалась от быстрой ходьбы, лицо казалось бледнее обычного.

— А вы? – вопросом на вопрос ответил он.

— Я-то не умею драться. В отличие от вас!

— Вы бы закричали, и все прекратилось само собой. Вон как Люся.

Татьяна покачала головой.

— У Люси особый дар, – с нежностью заметила она. – Люся – миротворец. Она – наша Эйрена.

— А вы, значит, Эрида?

От него не укрылся ее удивленный взгляд, и Бабкин самодовольно усмехнулся про себя. Маша в прошлом месяце вместе с подругой-художницей корпела над иллюстрациями к пересказам греческих мифов для детей. Они столько обсуждали этих чертовых богов и богинь, складки на их хитонах, атрибуты их божественной силы, что он в конце концов кое-кого запомнил.

— Ни в коем случае. Кстати, нам с вами пора. Сейчас Григорий умоется, и, чтобы сгладить неловкость, всех позовут есть пирог.

— Тут уже кое-кто, я слышал, отведал пирога. – Она дернулась, и Бабкин тотчас раскаялся в своей грубости. – Простите! Фирменный врачебный цинизм!

— Вот почему вы их не разнимали, – после недолгого молчания утвердительно сказала Татьяна. – Боялись повредить руки, да?

— Вроде того. Послушайте, зачем вы приезжаете сюда каждое воскресенье?

Она сжала пальцами переносицу, постояла так и грустно улыбнулась Сергею.

— Превратно понятое чувство долга, быть может?

— Да ну. Бросьте.

В доме зажегся свет, и пронзительный голос Ульяны перекрыл шелест осеннего сада: Харламова-старшая увидела боевые раны Григория.

— Хорошо, – решительно сказала Татьяна. – Тогда представьте, что ваша жена – у вас ведь есть жена, что бы вы там ни говорили… Так вот, представьте, что ваша жена… Вы, кстати, любите ее?

— Очень, – сказал Бабкин быстрее, чем успел подумать.

На этот раз ее взгляд задержался на нем дольше.

— Тогда вам будет проще включить воображение. Ваша жена зависима от своих близких. От отца, от матери… Не важно, почему! Так получилось. Но если она бывает у них без вас, то возвращается не просто без сил, нет! Она приезжает, будто выпитая вампирами, ложится на кровать, у нее скачет давление, начинается мигрень, а ведь она молодая здоровая женщина, черт возьми… Она очень старается подняться, чтобы не тревожить вас, но выходит еще хуже. А когда вы сопровождаете ее к этим… упырям… мы сейчас с вами про воображаемых родителей, разумеется, вашей воображаемой жены! То есть нет, жена настоящая… Это не важно!

— Это очень важно!

— …когда вы едете вместе с ней, все проходит… нормально. Даже почти хорошо! Потому что вы рядом, и ее не мучают. А если и мучают, то не так сильно. И вот вы, человек, любящий свою жену… вы ведь не захотите, чтобы она умерла от инфаркта в сорок лет, правда? Просто вернулась из такой поездки в один прекрасный день, легла на кровать и умерла! Конечно, нет! Поэтому вы будете ездить с ней. Будете рядом.