Книга Перо бумажной птицы, страница 76 – Елена Михалкова

Солнце заливало пустой столик у окна. Негромко разговаривали посетители. Пахло грибным супом, и Ника, зажмурившись на секунду, представила, как сидит на скамейке перед крыльцом, а у ног корзина с грибами, которые нужно перебрать и почистить.

Глупости: какая еще корзина! Да и свежие грибы пахнут совсем не так…

А счастье такое же. Как будто вернулся из леса после долгого похода, и устал, и плечи ломит, и впереди еще возня на кухне! Но запах этот, и желтые сосновые иглы на липкой шляпке маслят…

Впервые она подумала о ребенке. Это была не мимоходом скользнувшая мысль о младенце, который где-нибудь, когда-нибудь, когда придет время… Ей воочию представился малыш лет двух, топающий по солнечной комнате, за окнами которой зеленый склон, огромная вода и желтый собор на слиянии двух рек. Ника увидела вихор на его макушке, закручивающийся так же, как у Егора, и нежные пухлые щеки с ямочками, и серо-голубые, как у ее мамы, глаза.

Егор разливался соловьем, целовал ей пальцы, они много смеялись, и день был такой светлый и безмятежный, словно все самое плохое уже позади.

Вечером Нике позвонил Харитон.

— Надо поговорить!

Она была уверена, что речь пойдет о деньгах. Харитон давно поглядывал в сторону подмосковного санатория, где занимались реабилитацией таких подростков, как его сын, но денег это стоило несусветных, а шансы на улучшение были невысоки.

Они встретились перед его домом. Харитон долго мялся, тянул время, выхаживал туда-сюда по тротуару, хромая сильнее обычного, и когда Ника, потеряв терпение, уже готова была сказать: «Харитон, ты назови сумму, а там решим!», он обернулся и сердито выпалил:

— Дело не мое, но молчать не буду. Мужа твоего видели с бабой.

— С какой бабой? – оторопела Ника.

— Со Светкой Кравченко. Он к ней неделю подряд приезжает в обед как к себе домой.

Свету Кравченко Ника вспомнила сразу. Самая красивая из девушек, которые работали у них, пока не случился кризис. Высокая, белозубая, гладкая, как молодой тюлень. Лихо водит. Об этом ей сказал сам Егор, когда Кравченко как-то подвозила его, пока его машина была в ремонте. «Ты бы видела, как она носится! Тут встроилась, там подрезала… Агрессивно гоняет наша Светочка».

— Может, Света заболела, и он ей продукты приносит? – скучным голосом сказала Ника.

— Может, – согласился Харитон. – А там и супчик из них готовит, и котлетки с гарниром. Так часа три-четыре и проходит. А потом ведь и покормить человека надо, сам-то он ложку до рта не донесет по болезни.

Ника отошла в сторону и села на скамейку. Она не понимала, что ощущает. Все было замечательно: и разговоры о переезде, и воодушевление Егора, и их общий успех… В один миг весь прекрасный сегодняшний день съежился и истлел. На месте грибной корзины осталась сморщенная липкая дрянь.

Харитон тяжело опустился рядом.

— Ты меня прости, Ника… Может, надо было промолчать.

— Нет, все правильно…

Ее обожгло стыдом. Харитон неловко положил корявую ладонь ей на плечо.

— Это я виновата, – пробормотала Ника. – Надо было его поддержать, когда он начал пить… А я как мальчишку отчитала, требовала, чтобы он собрался, а стало только хуже…

— Само собой, – опять согласился мастер. – У нас, мужиков, знаешь, с этим просто. Чуть обидели тебя – ищи, в кого бы письку свою пристроить. – Ника невольно фыркнула. – Дурью не майся, милая. Егор повел себя по-свински, и виноватых в этом нету, кроме него. В жизнь твою я лезть не хочу, но тебя я знаю. Последнее дело – себя корить. Эдак ты бог знает до чего договоришься.