Книга Перо бумажной птицы, страница 113 – Елена Михалкова

Учительница улыбнулась и сразу спохватилась, что улыбка неуместна.

— Конечно, был скандал! Вызывали родителей… Оля с Наташей плакали и извинялись. Это все они проделывали вдвоем. Наташа всегда была у нее на подпевках. Тихоня, скрытная, но с характером…

Очки в старомодной оправе. Белые руки с маленькими изящными часиками на запястье. Доброе, скучное, ничем не примечательное лицо. Услышав от Макара о похищении Вероники Овчинниковой, учительница заохала и стала выпытывать подробности. Ему едва удалось вернуть ее к теме, которая его интересовала.

— Но при чем здесь Оля? Она покончила с собой в девяносто восьмом.

— Я собираю все факты, имеющие отношение к Веронике, – объяснил Илюшин.

Судя по сочувственному взгляду, она приняла его за кого-то вроде практиканта, которого сослали подальше от места действий и загрузили ерундовым заданием.

— Я жалела Наташу Асланову, – сказала она. – Девочка мечтала быть певицей, но заниматься вокалом стала не она, а Ника.

— Мне говорили, ее мать оплатила только уроки игры на фортепиано…

Тамара Даниловна небрежно повела полным плечом:

— Ну и что? Алла Федоровна занималась бесплатно с одаренными детьми, это все знали. Я слышала, как поет Наташа, и поверьте мне, изначально обе девочки звучали очень похоже. Но преподаватель всегда настроен субъективно. Важенко взяла девочку, с которой было приятно заниматься. И не нужно маскировать свое решение якобы большей одаренностью или нацеленностью на занятия! – Она рассердилась, сняла очки и потерла переносицу. – Но ведь каждому хочется оправдать себя! Значит, надо очернить ту, которая осталась за бортом… Это не взрослое поведение. Педагог так себя вести не должен.

— Как Алла Федоровна очернила Асланову?

— Ну… рассказала кое-кому, что девочка ее обокрала. Само собой, это разнеслось широко.

— Это было враньем? – спросил Илюшин.

— Нет, это была правда. Но дети в четырнадцать-пятнадцать лет часто воруют. У нее почти не водилось карманных денег. Господи, она и стащила-то ерунду – копеечные украшения, серебро-мельхиор. Не нужно было оставлять их на виду. Это, знаете ли, называется провокацией!

— Странно, что Важенко мне ничего не сказала об этом, – вслух подумал Макар.

— Наташа в итоге вернула украшения… Хотела их продать, но не успела.

— И после этого Алла Федоровна перестала с ней заниматься?

— Нет, не перестала, – неохотно признала учительница и замолчала, глядя в окно.

— Они ведь вам тоже не нравились, правда? – негромко спросил Макар.

— Педагог не должен позволять, чтобы его действиями руководила личная неприязнь, – сказала она, не оборачиваясь. – Это непрофессионально и неэтично.

За окном на подоконнике нахохлился голубь. Тамару Даниловну он не боялся.

— Что за история вышла с танцевальной студией? – Илюшин обращался к спине, обтянутой трикотажной кофтой. – Это был ваш выпускной класс, да?

Спина вздохнула.

Название танцевальному коллективу придумала она, Тамара. Сказала Лиле: «Бери “Глория”. Универсально!» – и Лиля согласилась. Все, что угодно, можно назвать Глорией, от яхты до шоколадных конфет.

Студия обрела имя.

Лиля, Лилечка, Лилия Маркова – любовь всей школы. Полноватая, но легкая, как воздушный шарик. Лиля ставит современные танцы. Лиля одевает девочек в голубоватые хламиды, которые красиво развеваются в танце, мальчиков – в широкие белые рубахи, просвечивающие под софитами. Каждый раз повторяет, что в танце они рассказывают историю.