Книга Посмотри, отвернись, посмотри, страница 88 – Елена Михалкова

— Доктор, что с ней?

— Умерла, – сухо ответил врач.

— Умерла? – бессмысленно повторил Сергей.

Врач посмотрел на него.

— А чему вы удивляетесь? – неприязненно спросил он.

Сергей знал, что удивляться он действительно не имеет права. Все, что случилось, случилось по его вине.

Он помнил, что есть еще кое-что важное…

— Подождите, а ребенок?

Доктор уже уходил. Бабкин кинулся за ним.

— Стойте! Где наш ребенок?!

Тот не обернулся. Сергей ускорил шаг, затем побежал, но белая спина маячила на том же расстоянии. Сергей задыхался, с него градом лил пот, розовая кишка коридора сжималась и пульсировала. Ему вспомнилось, что при поступлении в мединститут абитуриенты в обязательном порядке сдают бег на короткие дистанции. Врач должен иметь физическую возможность сбежать от родственников пациента или его самого в случае, если тот по недосмотру остался жив и активен…

С этой мыслью Сергей проснулся.

Маша безмятежно спала, закинув руку за голову. Живот под одеялом возвышался, как сугроб.

Бабкин осторожно дотронулся до ее запястья.

— Ты у меня пульс проверяешь, что ли? – сонно пробормотала Маша, не открывая глаз. – Сережа, я тебя сдам на Канатчикову дачу.

— Я сам сдамся. Спи.

В ванной Сергей долго умывал лицо, пил из-под крана, плескался, пока холодная вода не смыла липкое ощущение ото сна.

«Если тот по недосмотру остался жив и активен…»

— Истерик, – пробормотал Бабкин, рассматривая свое отражение. – Кабан-параноик. И почему все время Маша? Хоть раз бы мне приснилось, что Илюшин помер родами.

На кухне он сделал бутерброд и сжевал его всухомятку, глядя в окно. Эмпирическим путем Бабкин выяснил, что лучше всего от кошмаров действует жратва. Чем проще, тем лучше. Ржаной хлеб с маслом. Кружок колбасы. Неделю назад жена застала его на кухне в три часа ночи. Бабкин хлебал борщ прямо из кастрюли – быстро-быстро, словно кот, обнаруживший разлитую сметану.

Цыган уже махал хвостом у двери. Сергей пристегнул поводок, и они вышли на улицу. Несмотря на хромоту, пес бежал резво, а в парке даже погнался за воображаемой белкой.

Наблюдая за ним, Бабкин окончательно пришел в себя. Есть что-то невероятно утешительное в собаке, которая носится кругами или в упоении дрыгает лапами, валяясь в траве. Она вырабатывает столько чистой радости, что хватает на всех окружающих.

К одиннадцати он отвез Машу в больницу. Стены, как с облегчением отметил Сергей, были не розовыми, а светло-голубыми. Он бывал здесь и раньше, но почему-то их цвет вылетел у него из головы. Кошмар заслонил и вытеснил реальность.

— Я поговорю с врачом и вернусь, – сказала Маша. – Подождешь здесь?

В вестибюле толпились беременные женщины, и, помаявшись, Бабкин сбежал от них в коридор. Он до сих пор испытывал неловкость при виде больших животов, отечных ног, разбухших вен. Читая книгу на телефоне, он потерял счет времени и спохватился, когда на телевизионном экране над головой беззвучно побежала заставка выпуска новостей.

Сорок минут прошло, где она? Маша сказала, что визит – чистая формальность, последняя перед родами.

Бабкин пошел по коридору, пытаясь вспомнить фамилию врача. Дойдя до последней двери, он замедлил шаг. Это был кабинет заведующего отделением, и оттуда доносился Машин голос.

— Я понимаю… Но все-таки… Павел Борисович, мне кажется, это перестраховка…