Книга Посмотри, отвернись, посмотри, страница 163 – Елена Михалкова

Я всегда буду помнить, что нельзя торопиться. Посмотри. Отвернись. Посмотри снова. Осознай, что видишь.

Драповое пальто вернется из гаража, белая фарфоровая чашка выйдет на свет из заточения. Саша поможет вернуть все по своим местам. Потому что, как оказалось, главное в моем чудесном саду – не цветы, не сумерки и даже не волшебство светящихся бумажных фонариков, а то, что девочки – вдвоем.

* * *

Илюшин нацепил бахилы. Чертыхаясь, влез в подобие медицинского халата, который сразу разошелся под мышками, и пошлепал в палату. Ноги разъезжались на плитке, он чуть не грохнулся. «Если я ушибу копчик, сверну проклятому младенцу шею».

Сопровождающая медсестра вошла первой, положила на тумбочку стопку пеленок и неспешно удалилась. Макар с облегчением увидел, что Маша улыбается. Она полулежала на кушетке, совершенно такая же, как всегда, не считая потемневшей линии волос надо лбом.

Бабкин выглядел намного хуже. Он сидел возле жены с белым, каким-то пустым лицом и крепко держался за ее руку. Сначала Илюшин решил, что Сергей держит Машу, но, приглядевшись, понял, что нет, все-таки держится. При виде Макара он поднялся, но как-то машинально, зачем-то обнял Илюшина, похлопал по спине, чего не делал никогда в жизни, хрипло сказал, что роды прошли нормально, и врачи чудесные, спасибо, дружище, лучше и быть не могло. Бабкин напоминал путешественника, потерпевшего кораблекрушение и выловленного рыбаками после недельного плавания на обломке доски: он возносит хвалу за спасение, но в глазах еще рушатся мачты, вздымаются волны и радостно скалится акула.

Илюшин едва не заржал. Сергей внезапно замолчал, нагнулся над кроваткой и вытащил спеленатого младенца. Меньше всего Макар хотел смотреть на это сокровище. Но сказать счастливым родителям, что он беспокоился только о них, а на ребенка ему начхать, Илюшин не мог, и беспрекословно принял молчащий сверток.

— Надо ей имя придумать, – пробормотал Сергей. – Давай-ка ты сам. Как назовешь, так и будет.

— Ей? – в изумлении переспросил Макар. – Что значит ей?!

— Это девочка, – просияла Маша из подушек.

Макар уставился на младенца, которого держал на руках.

Младенец уставился на него.

Даже если бы Илюшина шарахнуло из электрошокера, который он незаметно прибрал в усадьбе и спрятал в карман, он не испытал бы такого потрясения. Взгляд ребенка был осмысленным, словно это его только что спросили, как назвать это нелепое взъерошенное существо, которому его зачем-то всучили. Младенец Илюшина видел, и не просто видел, но и задумчиво изучал.

Это был не багровый безмозглый зародыш, как ожидал Макар, а человеческое существо. Несомненная девочка! Из-под малюсенького чепчика выбивались рыжие кудряшки. Он отчетливо видел, что у нее Машины губы и глаза; это понимание странным образом совмещалось в Илюшине с убеждением, что девочка не похожа ни на отца, ни на мать. Определенно, это был сам по себе ребенок, свой собственный.

На него впервые в жизни снизошло нечто вроде благоговения, густо замешанного на любопытстве. Он посмотрел на Бабкина, который зачем-то глазел на жену, когда все самое интересное и многообещающее происходило в свертке. Но Сергей был весь – с Машей, возле Маши. Казалось, до Макара с ребенком ему нет никакого дела.

— Ты придумал имя?