Книга Посмотри, отвернись, посмотри, страница 157 – Елена Михалкова

Вот еще одна причина, почему я до сих пор оставалась жива. Не только из-за того, что им предстояло все согласовать, решить, где будет лежать мое тело, инсценировать драку… Антону было очень важно заявить о моей вине. Произнести вслух – и тем самым утвердить окончательную версию происходящего.

Я была плохой женой. Вот почему меня убили.

Ему требовалось самооправдание, и он решил держаться мысли, что я заслужила свою смерть.

Меня охватила ярость, кровь прилила к лицу.

— Твоей новорожденной дочери тоже нужно было винить только себя?

Антон врезал мне с такой силой, что Сашин удар показался легкой оплеухой. В глазах запульсировали желтые и темные пятна.

Время разговоров закончилось.

Он снова замахнулся. Выбитые зубы, сломанные кости и кровоподтеки спишут на Сашу. Антон собирался отвести на мне душу, и его не остановило бы даже то простое соображение, что девушка ростом с клопа вряд ли способна так отделать взрослую женщину.

Я закричала. Завизжала из последних сил, надеясь на случайных прохожих, подростков, бомжей, наркоманов…

Антон с наслаждением врезал мне снова. Он боялся драться с Беспаловым или Германом и зарезал их исподтишка, со спины. Но с женщинами, тем более, связанными, опасаться было нечего. Я видела упоение в его глазах.

— Всё, хорош! Завязывай!

Второй подошел и оттеснил Антона, сунув мне в рот скомканную тряпку. На ней расплылись капли крови из моего носа. Скосив глаза, я видела, как ткань темнеет – из носа текло, как из открытого крана. Голова кружилась. Смешно, но я всерьез боялась упасть, завалиться набок. Я бессильно что-то мычала – звук вырывался скорее по инерции, чем из-за осознанного усилия. Теперь услышать меня никто не мог.

Надо мной склонился Антон. Напряжение в плечах резко ослабло – нас с Сашей отвязали друг от друга. Ее отнесли к окну, а я осталась возле стены, избитая, с грязной тряпкой во рту. Неумолимо накатывала дурнота. Я отчетливо поняла, что эта опустевшая комната с грубо заколоченными окнами и трещинами на стенах – последнее, что я увижу. Короткий столб солнечного света, низкий потолок… Сквозь мутную пелену черные балки напоминали огромных рыб, плывущих наискось вверх, к лучам.

Саша пришла в себя. Пыталась заорать, но ей тоже заткнули рот. По шее у нее стекала струйка крови. Костяшки на правой руке были разбиты.

Необъяснимо и глупо, но в ту секунду я почему-то думала не о жуткой участи Саши, не о маме с папой и не об Эмме… Я думала о драповом пальто, которое никто не вынет из гаража. Ветшать ему, изъеденному молью, отсыревать, медленно разлагаться, пока сосед не спохватится и не выкинет его в мусорный бак. Бедный мой старенький призрак. Мой единственный друг.

— Все, кончаем, – суховато сказал Антон и завязал вокруг шеи разорванные края объемного синего пакета. Этот пакет, закрывший его до колен, делал моего мужа похожим то ли на мясника, то ли на уборщика.

Я задергалась в тщетной попытке разорвать веревки.

Желтые и черные пятна перед глазами вспыхнули еще ярче, и одно из них оформилось в мешковатую мужскую фигуру в спортивном костюме. Фигура появилась из соседней комнаты, перешагнула через неподвижное тело убитого парня и громко позвала:

— Э-э, орлы!

Оба человека в комнате дернулись, как от выстрела.

— Полиция. Дурить не надо, – успокаивающе сказал мужчина. Когда пятна раздвинулись, я разглядела, что он довольно крепкий, хоть и с брюшком. Лицо потрепанное, под глазами мешки. – Ножик брось, сокол. Не в меня, а в сторонку. И чтобы в барышню не прилетело случайно.