Книга Колодец и бабочка, страница 14 – Елена Михалкова

В каждой Наташиной группе было по одной-две пенсионерки, которые твердо знали, за кого ее выдать замуж. Каким образом им становилось известно о ее семейном статусе, для Наташи оставалось загадкой.

За Лидией Васильевной пришла седовласая худенькая дама, предпочитавшая, чтобы ее называли Зиночкой. За Зиночкой – одышливая Коляда в спортивном костюме. Стуча тростью, ввалилась в кабинет Римма Чижова в парах могучего коньячного аромата. Наташа долгое время полагала, что Римма является на занятия подшофе, пока однажды не уловила, что запах идет от ее кудрявой шевелюры. Вряд ли Чижова орошала себя коньяком. Наташа спросила напрямик, и зардевшаяся Римма вытащила из сумки флакон с духами Пако Рабана.

Женщины болтали, расставляя мольберты. Наташа любила это суетливое время перед началом занятия. Но дверь приоткрылась, и она мысленно застонала.

В аудиторию бочком протиснулся Выходцев – единственный мужчина в Наташиной группе.

— Здравствуйте, Егор Петрович, – сказала Наташа.

— Здравствуйте, коли не шутите. – Выходцев огляделся, скривил губы, пригладил ладонью жиденькие волосики. – Душновато тут сегодня. И кислятиной воняет. Проветрить бы… от этого старческого запаха, хе-хе!

Наташа увидела, как щеки Коляды заливает краска. Она потела и страшно этого стеснялась. Коляда была самая молчаливая в группе и самая неловкая. Ни одного занятия не проходило без того, чтобы она что-нибудь не опрокинула.

— До вас никто не жаловался, Егор Петрович, – нейтрально сказала Наташа.

Выходцев так и впился в нее мутными глазками.

— Это вы на что намекаете, Наталья Леонидовна? Что от меня запашок?

— Я ни на что не намекаю, я вам прямо говорю: вы первый, кому в аудитории пахнет чем-то неприятным.

— Что поделать! Обоняние чувствительное!

Наташа разложила на столах материалы и прикрепила к доске своего попугая.

— Ой, ну прелесть какая! – весело сказала Лидия Васильевна.

Попугай был великолепен. На него пошли фольга, бархат, ткань «металлик», бусины и пропасть разноцветной бумаги.

— Итак, сегодня рисуем птицу! – Наташа вывела на экран картину. – Вы можете потом ее усовершенствовать с помощью разнообразных материалов – они у вас в корзинках, как всегда, – а можете оставить в виде рисунка. У меня, как вы видите, и рисунок, и элементы аппликации, – в общем, смешанная техника.

— Позвольте вопрос. – Выходцев поднял руку, как старательный первоклассник.

— Да?

— Вам действительно это нравится? – Он указал подбородком на попугая.

Егор Петрович брал интонацией. Легонькое недоумение; презрительная жалость; едва заметный налет брезгливости. А вот Чистяков со своей группой рисуют, между прочим, закаты. Горы рисуют! Морские побережья! Соседям и внукам не стыдно показать. А попугаю вашему, извините, в помойке самое место.

Ничего этого вслух Выходцев не произнес.

Именно поэтому Наташа не могла пойти к директору с жалобой. Нечего было предъявить. Егор Петрович прекрасно чувствовал границы и оставался в рамках.

— Очень нравится, – с улыбкой сказала Наташа.

Ее поддержал дружный хор голосов, и она с благодарностью оглядела свою группу.

— Я уже знаю, какой хвост моему сделаю.

— Давайте начинать, Наталья Леонидовна!

Егор Петрович торопливо вскинул пухлые ручки:

— Я что? Я ничего! Только спросил. Вы все такие умные здесь, мне до вас далеко. – Даже головку плешивую наклонил подобострастно. – Я ж для того и пришел – развивать художественный вкус, насмотренность… Меня-то все больше на классике обучали. Рембрандт там, Айвазовский…