Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 83 – Елена Михалкова

Лицо у мальчика было спокойное и ясное, и тот сразу успокоился.

В подвале Саня рассказал обо всем. Гена и Макар слушали жадно и заставили его повторить все с деталями. Когда он упомянул про английский, Илюшин вскинулся:

— Молодец! Саня, вот это мозга!

— Я бы не допетрил, – простодушно признался Гена.

Симонцев не смог сдержать самодовольную улыбку. И вдруг сообразил, что он не убрал антенну.

* * *

— Если бы я отсюда вышел, я бы всю жизнь ел одну только пиццу, – сказал Илюшин.

— Только без ананасов, – добавил Симонцев.

— Дураки вы, – беззлобно сказал Рудной. – Пицца – это не еда, а фуфло. Я бы пельмени ел. В сметане. И с маслом.

— Так в сметане или с маслом?

— Дураки, – повторил Гена и, кажется, сглотнул слюну.

— Сань, ты спроси у него, как у них в семье пельмени лопают, – подначил Илюшин.

Симонцев оторвал голову от подушки и позвал в темноту:

— Ген! Как вы пельмени едите?

— Как все люди едят, так и мы, – хмуро отозвалась темнота.

Обитатели подвала, почти всегда полуголодные, обычно старались сами себя не дразнить разговорами о еде. Однако сегодня это правило пришлось нарушить. Свет выключили двадцать минут назад, но Симонцев, в ужасе от своей оплошности, не мог уснуть. Остальные после его признания тоже возились в своих постелях, и наконец Макар постановил: «Будем базарить, пока не срубит».

— В общем, они пельмени варят, а потом эту воду вместо супа хлебают, – сдал Илюшин Генку.

— Сам ты вода! – вскинулся Рудной. – Там лаврушки и перца знаешь сколько? И сок от вареных пельменей.

Илюшин тихо засмеялся:

— Да брось, я без подначки! Вон Саня, стопудово, даже не догадывался, что воду от пельменей можно на первое употреблять.

— Главное – Кабану не подсказывать, – пробормотал Симонцев.

При воспоминании о Кабане он снова помрачнел.

— Выкрутишься, – пообещал Илюшин. – Завтра на свежую голову что-нибудь придумаем.

— Антенну-то он сразу увидел… Почему не пришел?

— Может, не заметил? – предположил Гена.

Саня промолчал. Антенна торчала, как стрела из стены. Не заметить ее было невозможно.

Он заставил себя снова думать о пельменях. Но каждый пельмень был пронзен, как зубочисткой, микроскопической антенной. Кабан врывался в их подвал с тарелкой, до краев полной пельменей, и…

Дальше воображение отказывало. Вернее, Саня не позволял ему развернуться.

— У меня дядька чирьи умеет сводить, – неожиданно пробасил Рудной.

В комнате стало тихо.

— Пельменями, что ли? – не выдержал Макар.

Симонцев расхохотался. Шутка была не бог весть какая, но когда он смеялся, страх отступал.

— Он меня научил, – гнул свое Гена. – Надо сучок найти. На доске. Сначала против часовой стрелки водишь пальцем… И говорить надо: «Этому пальцу имени нет». Потом этим же пальцем вокруг чирья надо водить и говорить: «Этой боли имени нет».

— Офигеть, – сказал Макар. – А йодом – не судьба?

— Потом опять сучок обводишь, – упрямо продолжал Рудной. – Говоришь так: «Как сучок засыхает…» И снова вокруг чирья: «Так и боль засыхает». Короче, три раза повторяешь, потом на чирей надо поплевать, а еще три раза через левое плечо. Ну и все.

— Чего все?

— Рассосется он. Без всякого йода. А, только палец – безымянный, – спохватился Рудной. – С другим не сработает.

Макар пошуршал одеялом и заинтересованно спросил:

— Ген, а Ген… Это ты к чему?