Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 54 – Елена Михалкова

— Вы что, уже уходите? Я чай приготовил.

— Я его выгнала, – громко сказала Алина.

Сергей с непроницаемым видом наблюдал, как будет решаться эта семейная коллизия.

— Ну, выгнала ты его из гостиной, – подумав, сказал Константин. – А чай товарищ детектив вполне может выпить у меня в кабинете, верно? Там и поговорим. Вы же со мной тоже собирались побеседовать?

— Надеялся, – кивнул Макар.

— Вот и отлично. А это вам.

Константин снял с подноса и поставил на журнальный столик перед Сергеем кружку объемом пол-литра, не меньше. Алине досталась белая чашка с золотым ободком. Бабкин взглянул на Сафронова уважительно. И в прямую конфронтацию с женой не вступил, и гостя не дал выгнать. А главное, чай распределил чрезвычайно разумно. И в том, как он сказал «товарищ детектив», тоже было что-то уютно-правильное, основательное, как и вся их квартира.

«Вертикальный шрам длиной три сантиметра – предположительно, ножевое ранение. Шрам на затылке… Шрам на правом предплечье – предположительно, ожог».

Мальчика со шрамами и ожогами, рассказывающими довольно жуткую историю, поместили в эти уют и основательность.

«Бедные люди», – вдруг подумал Бабкин. Он должен был пожалеть Серафима, но пожалел отчего-то их.

— Вы извините моего коллегу, – сказал он. – У него по умолчанию всегда взрослые виноваты. Как будто дети не могут быть оторвами. У меня самого сыну пятнадцать…

Он выдержал вескую паузу. Паузу, которую держат отцы пятнадцатилетних сыновей. Не просто лоботрясов, а хуже: возможно, без пяти минут наркоманов или тех, кто обналичивает перевод какой-нибудь несчастной пенсионерки, поверившей голосам в телефоне.

— А вы не защищайте его, не защищайте, – бросила Алина. – Вон мой муж уже встал широкой грудью. Хватит и одного…

— Константин и Серафима так же защищал, да?

Понимание. Ничего в голосе, кроме понимания. Они на одной стороне, он ей сочувствует. Он ей верит.

Алина кивнула и благодарно улыбнулась ему.

Бабкин каждый раз изумлялся: как же немного надо людям! Всего лишь – чтобы им поверили. Или хотя бы показали, что верят. Иногда он начинал подозревать, что большинство из них не обманываются его притворством. В глубине души они знают, что все его сочувствие – показное. И все равно они шли на это тепло чужой жалости, разворачивались, как ежики, подставляли голые брюшки.

— Костя не считает, что Серафим психически болен. – Алина взглянула на дверь, за которой скрылся муж. – Ему так проще. Психопатия – это что-то страшное, из другого мира, что-то про убийц и насильников… А что рядом с тобой может расти психопат, в это он не верит. К тому же и психиатры, которым мы показывали Серафима, не подтвердили диагноз… Я им рассказываю, что он бессердечный, склонный к манипуляции, лживый мальчик – все как по учебнику! Ведь это все уже тысячу раз описано.

— А они?

— Ну, один сказал, что вообще не имеет права ставить такой диагноз. По международной классификации болезней есть только диссоциальное расстройство личности. И всех необходимых признаков он у Серафима не наблюдает.

— А второй?

— О, второй – это сказка! Он меня назвал источником всех бед! – Алина зло рассмеялась. – Если, говорит, вы не справляетесь, верните ребенка обратно. То, что мы уже вторая семья, которая не справляется, – она презрительно выделила голосом последние слова, – его не насторожило. Повсюду, Сережа, вопиющий непрофессионализм, – закончила она. – В психиатрии особенно.