Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 150 – Елена Михалкова

Три двери. Три замка. Три ключа у Чумы. На ночь Кабан задвигал наружный засов, так что нечего было и думать обойтись одной несчастной скрепкой. К тому же пользоваться ею надо было очень осторожно. Сломайся она – и вряд ли им повезет найти другую.

За суетой вокруг ящика Саня немного отвлекся от своей жуткой находки. Но череп не исчез. Он тихо скалился где-то на окраине его мыслей. К яме Симонцева больше не подпускали, и он гадал, связано ли это с черепом или с тем, что он выкопал достаточно.

Что еще он мог там найти?

Сколько человек прошло через шахту до этого Андрея?

Странное дело: ведь все они знали, что Чума способен забить их до смерти. Но найденные останки придали этому знанию оттенок неотвратимости.

* * *

Снилось поле. Трава, в которой сновали дети, как полевые мышата. Во сне он был то ли воспитателем, то ли невидимой фигурой, смотревшей со стороны и немного сверху. Дети из явных малышей, детсадовцев незаметно превратились в школьников. Наконец он узнал в одном из них своего соседа по парте Валю Анкудинова.

Валя что-то искал в траве.

Саня подошел к нему и тоже стал искать, раздвигая руками траву. Спросил, не потерял ли Валя часы? Или деньги выпали? Анкудинов не отвечал. Воздух звенел от детского крика, Анкудинов все шарил в траве, Саня сел, чувствуя себя беспомощным и незначительным, и кто-то строго сделал ему замечание, что он не на своем месте. Наконец Валя обернулся к нему, протягивая желтый мяч, сдувшийся по бокам. Саня подставил ладони – и осознал, что Валя дает ему череп. «Твой? – серьезно и строго спросил Анкудинов. – Твой, твой. Бери! Мы давно тебя ищем». Саня попытался закричать, что это неправда, и увидел, как череп задвигал нижней челюстью.

* * *

О своих кошмарах он никому не рассказывал. Он вообще стал меньше говорить. Провал с радиоприемником, унижение в свинарнике, найденный череп – все это валилось и валилось на него. А еще – выход на улицу, как на неизведанную планету. Потому что он вынужден был, побывав на ней, сделать шаг на крыльцо и спуститься из мира живых обратно в шахту.

С каждым разом это давалось ему все мучительнее.

За спиной оставались деревья. Трава. Запах дыма. Опавшие листья.

Оставалась жизнь, настоящая жизнь.

А он возвращался в царство Чумы.

Иногда ему казалось, что он смотрит страшное кино со своим двойником в главной роли. А с настоящим Саней ничего подобного происходить не может.

Настоящий был где-то не здесь.

Вдобавок ко всему Чума начал портиться. Он спускался к ним по утрам вареный, на окрики брата реагировал заторможенно, зато к обеду разгонялся до сверхзвуковых скоростей. Бегал, орал, швырялся кастрюлями… И все плел и плел свои узлы без остановки.

Но главное – свирепел на глазах. Что угодно могло вывести его из себя. Загадочки становились все бредовее – из последних трех они, как ни пытались, не смогли отгадать ни одной. Генка упорно лез со своими однообразными идиотскими идеями и однажды нарвался: Чума двинул ему в челюсть и выбил зуб. Зуб Генка вытащил двумя пальцами, отплевывая кровавую слюну, сплел из ниток подобие мешочка и повесил выбитый зуб на шею, как ладанку. «Ну, тварь… Подавится он у меня моими зубами».

* * *

Саня стирал белье, ощущая, как кисти вываливаются из огромных перчаток. «Усох я, что ли?» – подумал он. Чума ходил вокруг и косил налитым кровью глазом. Симонцев только теперь обратил внимание, каким одутловатым тот стал. Щеки разбухли вдвое. Весь Чума был как будто слеплен из комковатой манной каши. Оживший манный снеговик.