Книга Гостиница, страница 118 – Кит Даффилд

Юристы сообщают ему, что на свет вышли какие-то новые улики. Факт, конечно, любопытный, но думать об уликах – не его дело. Его дело – предвкушать, как он снова окажется на свободе, будет чувствовать на щеках свежий скандинавский ветер, когда сам того пожелает; будет наслаждаться бритьем без необходимости слушать при этом, как мелкий жулик, выросший в спальном районе, опорожняет кишки.

Хенрик смотрит на себя в зеркало и восхищается отражением, в который раз удивляясь, как молодо он выглядит и сколько хороших лет у него еще впереди. Когда он наконец выберется из этого логовища беззакония, он заключит такие контракты и провернет такие сделки, которые вернут его на карту быстрее, чем вы произнесете «полностью оправдан». Как сладко будет смотреть в глаза тем, кто в этом сомневался! Потому что на свободу он выйдет обязательно. Он это чувствует. Не он первый и не он последний угодил в такую передрягу, и, когда все благополучно закончится, он немедленно вернет свою двуличную жену. Он точно знает, где она провела последние полтора года, потому что за ней следят его люди, и, как только он выйдет, забрать ее оттуда не составит никакого труда. Достаточно будет просто сделать один телефонный звонок.

Он не потерпит, чтобы за его супружеской жизнью и дальше следил весь мир; чтобы ему перемывали косточки в этом подкасте, изобилующем самыми грязными подробностями.

Нет. Пусть Йоханна смирится с тем, что она принадлежит Хенрику Хайлендеру и будет принадлежать ему всегда!

А пока что связи внутри Линдхагена помогут ему скрасить оставшееся время. Снабдят его бутылочкой хорошего виски, и копченым норвежским лососем, и даже баночкой запрещенной икры. Для заурядного преступника тюремная жизнь не сахар, но если аккуратно надавить, использовать свое влияние, то для правильного человека все будет по-другому. Не все птички сидят в одинаковых клетках.

— Давай! Шевели ногами! – сурово окликает кого-то охранник в коридоре.

Хенрик цокает языком, глядя на свое отражение. Вчера привезли новых заключенных из какой-то другой тюрьмы, и теперь Линдхаген трещит по швам. Совершенно ясно, что камер на всех не хватает, и обстановка накаляется. Хенрику еще не доводилось управлять делами исправительных учреждений, но он уверен, что справился бы гораздо лучше имбецилов из местного руководства. Если не брать в расчет убийц и педофилов, тюрьма – это все равно что гостиница, с иронией думает он.

Но что это? Где-то в душевой что-то скрипнуло. А ведь Хенрик считал, что он здесь один. Волоски у него на затылке становятся дыбом. Пора бы уже убраться отсюда.

Он начинает собирать туалетные принадлежности с края раковины и вдруг слышит, как рывком открывается дверь, затем по полу шлепают чьи-то босые ноги. Хенрик уже готов уйти, когда за его спиной в зеркале появляется кто-то очень большой и крепкий. Он стоит неподвижно, опустив тяжелые, мясистые руки. В голове Хенрика молнией вспыхивает мысль.

Он знает этого человека!

Бритая голова, толстая, как дубовый ствол, шея, обвитая татуировкой в виде колючей проволоки. Черные акульи глазки.

Это Сигвард Йонссон. Его бывший сотрудник, работавший когда-то на фабрике «À Vous». Очевидно, его тоже привезли сюда вчера. Этот человек по приказу Хенрика проводил нелегальные испытания косметики на животных, чтобы хозяин мог сэкономить деньги и затем с помпой открыть «Кувастин». От этого человека Хенрик с самого начала планировал избавиться, если их темными делишками заинтересуются власти. Йонссон отсидел без малого три года из своего многолетнего срока, который только увеличился после того, как наружу выплыли его прошлые, оставшиеся безнаказанными, грехи – причинение тяжкого вреда здоровью и пытки.