Книга Повелитель стали, страница 72 – Рейчел Шнайдер

— Что ты имеешь в виду? Какое пробуждение?

— Это когда человек обретает заложенную в нем магическую силу. Я понимал, что единственный способ убедиться, что ты – это и правда ты, состоит в том, чтобы заставить тебя коснуться суши.

— И ты знал, что это причинит мне боль.

— Да, – подтверждает он с виноватым видом. – Поэтому я и следил за тобой. Я твердил себе, что это невозможно. Рен не настолько глуп, чтобы позволить тебе вернуться, но я должен был удостовериться.

Я осознаю, что моя рука все еще касается его бока и накрыта его ладонью, когда ощущаю движение его мышц. Застеснявшись, я убираю руку, и он следит за моим движением взглядом, но ничего не говорит.

— А почему это причиняет боль? Это пробуждение…

— Чем-то это похоже на боль, которую человек испытывает в подростковом возрасте, когда растет и меняется. Обычно это происходит постепенно, а ты получила большую дозу сразу.

— Значит, это моя сила, – говорю я, перебросив кинжал в другую руку. – Способность призывать к себе один-единственный клинок.

— Нет. – Он улыбается, качая головой. – Это всего лишь начало, детская забава. Истинные способности не раскроются до тех пор, пока ты не завершишь пробуждение.

Я чувствую, как внутри все переворачивается.

— Ты хочешь сказать, что мне придется снова испытать то же, что на Рынке?

— Мне доводилось слышать истории о людях, у которых пробуждение происходило уже во взрослом возрасте, и это было болезненно, но боль мучила их только один день или около того.

Я втыкаю кинжал в древесину лодки.

— Давай проясним этот вопрос до конца. Ты хочешь доставить меня на сушу, где мне придется испытать самую ужасную боль в жизни, и это будет длиться в течение неопределенного времени?

Он скорчивает гримасу.

— Типа того.

Стиснув зубы, я приказываю клинку лечь в мою вытянутую руку. Он стремительно пролетает короткое расстояние и оказывается в ладони.

— Тогда пусть это будет какой-нибудь чертовски впечатляющий дар.

— У меня такое чувство, что так и будет.

Сверившись с компасом и убедившись, что мы по-прежнему движемся в правильном направлении, я возвращаюсь на корму. Долгое время, возможно, несколько часов, мы молчим, погруженные в свои думы и созерцание моря.

Затем мне в голову приходит одна мысль.

— То есть ты хочешь сказать, что если я сделаю своими руками ложку и установлю с ней связь, – говорю я, глядя на него прищуренными глазами, – а затем использую ее, чтобы выковырять человеку глаза, то смогу призвать ее к себе обратно?

Он закатывает глаза, но уголки его губ трогает улыбка.

— Думаю, это зависит от того, для чего ты сделала эту ложку.

Я размышляю над тем, какое еще оружие можно изготовить из предметов повседневного обихода, когда чувствую на себе взгляд Экера.

— Как бы то ни было, – с сожалением говорит он, – мне жаль, что так вышло.

Я недоуменно смотрю на него.

— Мне жаль, что так получилось с Кеем и что тебе пришлось оставить единственный дом, который ты когда-либо знала.

Я делаю глубокий вдох, а затем медленный выдох. Его извинение ничего не стоит, но в любом случае это мило с его стороны.

Я пожимаю плечами.

— Мне тоже.

Экер перекусывает леску зубами, продолжая насаживать крючки на удочки. Ночью мы дежурили по очереди. Сначала он, потом я, и он проснулся голодным. Еще нам хочется пить, но никто об этом не говорит, понимая, что от этого ничего не изменится.