Книга Повелитель стали, страница 17 – Рейчел Шнайдер

— У меня свои методы.

Я долго гляжу ему в глаза, потом кладу голову ему на плечо. Он на мгновение напрягается, затем одной рукой приобнимает меня. Мы никогда еще не соприкасались вне тренировок, и я чувствую себя немного неловко.

Я отстраняюсь первой.

— Не делай так больше.

Он понимает, что я имею в виду, но ухмыляется.

— Ничего не могу обещать.

Мы стоим на верхней палубе до самого рассвета, ждем и наблюдаем, как из-за горизонта медленно появляется наш дом.

Корабль петляет между более тонкими и низкими деревьями, растущими на краю рощи, направляясь дальше, туда, где между более толстыми и высокими стволами раскинулся наш город. Одни из них так же широки в обхвате, как целые корабли, выросшие над поверхностью океана, словно великаны, а их кроны сплетаются над головой, так что образуется густая роща. Это кости нашего дома, своего рода острова без суши.

Паруса убраны, команда на веслах ведет корабль к рыбацкому причалу. Встречающие громко приветствуют нас, машут сверху, с паутины мостов, протянутых между деревьями, на нас смотрят знакомые улыбающиеся лица. Пешеходные дорожки огибают круглые деревянные хижины, возведенные вокруг ветвей и на них. Мимо, не отставая от медленно движущегося в порт корабля, бегут детишки, держа над головами флаги с гербом Элэхи, и их полотнища полощутся на ветру.

Я помню, как в детстве делала то же самое, помню, как радовалась возвращению моряков и гвардейцев, которых не было дома по многу недель, а иногда и дольше, в зависимости от погоды, неся свой флаг. Это было началом празднеств, продолжавшихся до поздней ночи. Я помню усталые лица моряков и помню, что тогда думала, будто они должны быть очень рады, что снова оказались дома, подальше от жителей Кенты. Как глупо. В те времена я была так простодушна и наивна.

Когда ты долгими неделями находишься на корабле, это буквально высасывает все жизненные силы. Ограниченное пространство, невозможность уединиться, и каждый день один и тот же без конца повторяющийся вид. А потом наступает день, полный радостных впечатлений от Рынка, от людей, еды и всяких вещей, которых нет у нас в Элэхе, а затем тебя ждет обратный путь, тяжелый и монотонный.

Кажется, что в течение шести недель у тебя была какая-то другая жизнь и что это было очень давно. Все кажется каким-то размытым, как будто зрение затуманилось, и не важно, сколько раз я моргаю, – мир окрашен в другие цвета. И каким-то образом стал меньше.

Музыка и приветственные крики становятся громче, когда мы бросаем якорь позади судна, которое прибыло незадолго до нас и команда которого сгружает крупный рогатый скот и других животных. Матрос тащит свинью, которая привязана к его плечам и протестующе визжит.

— Это хорошее напоминание о том, что все всегда может быть хуже, – замечает Кей, морща нос от запаха сельскохозяйственных животных.

Я ухитряюсь чуть заметно улыбнуться.

— Я слышала, что Юче был приговорен к неделе чистки стойл от навоза после того, как пожаловался на подтасовку результатов жеребьевки, распределяющей гвардейцев по кораблям.

Кей фыркает, заметив хмурую гримасу Юче, который шлепает теленка по заду, безуспешно пытаясь заставить его добровольно спуститься по трапу.

— Кто-то же должен вытащить короткую соломинку.

В буквальном смысле. Его начальнику не понравилось, что его обвиняют в фаворитизме, хотя уже давно ходят слухи о том, что он действительно облизывает длинные соломинки, чтобы его любимчики смогли вытащить их.