Книга Несказочная история Кейт Мэтисон, страница 44 – Эва Гринерс

Каждое утро я находила что-то, что говорило о том, что Эдвард тоже постоянно думал обо мне.

То книгу стихов с закладкой на странице, где были подчёркнуты проникновенные строки. То экзотический фрукт, о котором я когда-то обмолвилась, что хотела бы попробовать. То маленький букетик альпийских цветов, аккуратно перевязанный лентой.

Однажды вечером я нашла на подушке маленькую, сделанную вручную открытку с приколотой к ней розовой камелией, которая на языке цветов означала тоску по человеку. На ней было написано: “Мои глаза будут всегда искать тебя среди всех, самых прекрасных цветов”.

Не выдержав, я разрыдалась. Слёзы градом текли по щекам, смывая обиду и боль. Я скучала по Эдварду невыносимо — по его улыбке, по его голосу, по тому особенному блеску в глазах, который появлялся, когда он говорил о любимых цветах.

Так продолжалось день за днём. Медленно подкрадывалась осень, окрашивая лес и сад в золотые и багряные тона. Листья шуршали под ногами, напоминая о быстротечности времени и красоты. Только одно оставалось неизменным — моё чувство к человеку, которого я продолжала любить вопреки всему.

Вскоре, Томас передал мне, что Эдвард снова уехал во дворец. Это означало, что он не оставил попыток найти отравителя.

Мне было жаль, что я не смогла поговорить с ним перед его отъездом. Но кто мне был виноват — я сама объявила ему бойкот.

А с другой стороны: не искала ли я ему оправданий? Я ведь была влюблена…А он так искусно добивался прощения.

Я вспомнила об Аннабет. Мне так не хватало сейчас её прагматичного и чуть циничного взгляда на вещи. Её поддержки и совета. Однако, увидеться с подругой мне, конечно, не представлялось возможным. Поэтому я только мысленно говорила с ней, представляя что бы она могла мне ответить, сказать.

Прошла неделя, другая. Я на автомате заботилась о цветах, чтобы укрыть и утеплить их перед холодами, а сама всё думала об Эдварде, и почему его так долго нет…

Как-то ночью я подскочила с сильно бьющимся сердцем. Случилась беда. Я точно знала, что с ним что-то произошло. Может, он взял вину на себя, как сказал, беспокоясь обо мне? Или отравитель оказался хитрее него?

Меня охватила такая паника, что ждать больше я была не намерена.

“Утром я отправлюсь во дворец, — пообещала я себе, — и будь что будет”

Утро прокралось в комнату серым маревом, точно стыдясь своего раннего появления. Я проснулась от уже привычного ощущения тревоги, что уже давно стало моим постоянным спутником. В доме царила та особая тишина, которая бывает лишь на рассвете, когда даже птицы ещё не решились нарушить утреннее безмолвие.

Ночь я провела в странном состоянии — между сном и явью, будто я плыла в тумане, не в силах найти твердую почву под ногами. Как в болотной трясине. Солнце еще не встало, когда я спустилась в столовую.

Томас сидел за столом, склонившись над книгой, перед ним догорала свеча, оплывшая до самого подсвечника. Воск застыл причудливыми наплывами, словно замерзший ручей. Он не спал всю ночь. Это было ясно с первого взгляда: его лицо, обычно такое улыбчивое, спокойное и невозмутимое, теперь казалось изможденным, тени под глазами легли густо, как чернильные пятна на пожелтевшей бумаге.

— Вы не ложились, — сказала я тихо, останавливаясь в дверях.