Книга Несказочная история Кейт Мэтисон, страница 42 – Эва Гринерс

Глаза сами собой наполнились слезами, но я решительно смахнула их. Нет. Больше никаких слёз — мне нужно было собрать все свои силы. Завтра все узнают правду — чем бы это не обернулось.

Из-за туч вышла луна, серебря светом верхушки деревьев. Где-то вдалеке ухнула сова — зловещий звук в этой напряжённой тишине. Я задёрнула шторы, словно могла таким образом отгородиться от всего, что случилось.

Устроившись в кресле у камина, я попыталась собраться с мыслями. Что ждёт меня завтра? Смогу ли я доказать свою невиновность? А главное — смогу ли я когда-нибудь простить предательство того, кому так беззаветно доверилась?

Сейчас я снова остро ощущала своё одиночество. Здесь, в этом огромном доме, я чувствовала опять себя маленькой и беззащитной, как никогда прежде. Все мои страхи вернулись. Ведь тот, кто представлялся оплотом надёжности, оказался лишь иллюзией безопасности.

И всё же… В глубине души теплилась надежда. Надежда на то, что завтрашний день принесёт хоть какую-то ясность, хоть малейший проблеск истины в этом хаосе лжи и недомолвок.

Но вместе с надеждой приходило и понимание — какой бы ни была правда, прежней жизни уже не вернуть. Слишком многое изменилось за это время, слишком много ран нанесено доверию и искренности.

Вздохнув, я подбросила дров в камин. Огонь вспыхнул ярче, бросая причудливые тени на стены. Эти тени казались живыми, двигающимися в такт моим мыслям и переживаниям.

Утро встретило меня бледным, размытым светом, пробивающимся сквозь плотные занавески. Я лежала, уткнувшись лицом в подушку, и чувствовала, как сердце медленно, неумолимо сжимается, будто в тисках. Сегодня. Сегодня я покину этот дом.

Я лежала без сна уже несколько часов, прислушиваясь к каждому шороху в доме, к утренним звукам пробуждающегося поместья. Сердце ныло от предчувствия неминуемой разлуки — разлуки с этим местом

Я больше не увижу Томаса с его вечными суевериями, не услышу, как он ворчит на кухне, рассыпая муку. Не затискаю больше Гладиолуса — этого важного и добродушного пёселя, который так гордо и потешно вышагивал по двору, будто он не пес, а сам лорд поместья. А иногда носился, словно он совсем ещё неразумный щенок.

Не пройдусь больше по оранжерее, где воздух всегда густой, сладкий, пропитанный ароматом земли и цветов. Не присяду на краешек нашей с Эдвардом альпийской горки, где мы когда-то смеялись, перепачканные землёй, будто двое беспечных детей.

Вместо чудесного спокойного дня, наполненного нашими простыми радостями, я отправлюсь во дворец, где меня давно уже ждут…в самом плохом смысле этого слова.

А потом… потом кого-то из нас повесят.

Или меня.

Или Макгрегора. Или обоих.

Я зажмурилась, стараясь прогнать эту мысль, но она впивалась в сознание, как ржавый гвоздь.

После того как открылась ложь Эдварда я не могла больше доверять ему, но и зла ему не желала.

Спустившись в столовую, я застала Томаса за столом. Он хмуро ковырял ложкой в тарелке, а когда заметил меня, вздрогнул и неловко дёрнулся, рассыпав по скатерти соль, которую держал в другой руке.

— Просыпал соль — день не задался, — услышала я его чуть шамкающий голос, когда подошла поближе.

— Что-то случилось? — спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Томас обернулся, его добрые глаза смотрели с тревогой: