Книга На перепутье. Даард, страница 4 – Ника Летта

Боль от ожогов на руках он почувствовал уже потом. В тот миг в голове билась только одна мысль — вытащить её. Немедленно. Пока не поздно.

Он всё же сумел выдернуть Дашу наружу и оттащить на безопасное расстояние. Потом своей курткой начал сбивать пламя с её одежды. К ней страшно было прикасаться — казалось, любое прикосновение причинит новую боль. Он только заставил себя снять с неё шлем, чтобы ей было легче дышать.

И то, что открылось его глазам, сперва лишило его воздуха, а затем вырвало из груди отчаянный крик:

— Чёрт бы вас побрал, вызовите немедленно врача!

Итой Хортар стоял у окна, задумчиво наблюдая с высоты башни за студентами, которые суетливо бегали по территории Академии. Потеря целителей в разгар гражданской войны…

Даже восшествие Дахора на трон не было столь кровавым, как происходящее сейчас. Порой это рождало в нём что-то похожее на сожаление. Впрочем, кто как не он знал — судьбу не изменить.

Род Маарц после заключения Даарда требовал освободить чёрного змайса. В конце концов им уступили и сняли печать стазиса.

Но облегчения это не принесло. До самого Даарда было уже не достучаться. Человеческое сознание словно утонуло где-то в глубине второй сущности, уступив место зверю.

Теперь в пределах грота охотился не советник Маарц, там жил его зверь.

Стоило Итою вспомнить их последнюю схватку, как заживающие раны на теле неприятно заныли. Давно он не чувствовал себя настолько потрёпанным.

Поначалу он действительно пытался вернуть друга. Разговаривал с ним. Пытался пробиться через звериную ярость. Напоминал о прошлом. Напрасно. Человеческий разум чёрного змайса оказался погребён где-то в глубине второй сущности. А наружу вышло не обезумевшее животное, как считали многие.

Древний хищник, сотканный из магии, инстинктов и памяти крови, прекрасно различал ложь, страх, намерения и чужую слабость.

И самое показательное — он ненавидел эльфа. Осознанно.

Итой и не подозревал, что друг настолько сильно привяжется к той человечке. Раны, оставленные второй сущностью высшего змайса, как и прежде, не желали заживать до конца. Магия змайсов текла в крови. И их звери всегда оставляли след.

Дверь с грохотом распахнулась.

Ещё и дорогая кузина явилась. Всем своим существованием напоминая о прошлом. О прошлом, которое он предпочёл бы забыть.

— Ну... каковы ощущения?

— Ты о чём, Аширо? — спросил Итой, разминая раненое плечо.

— Я спрашиваю, что ты чувствуешь, когда твоего кузена сажают за решётку. Его ведь там пытают, так? Признайся.

— Дорогая моя кузина, — лениво протянул он, — я к вашей семье больше не имею отношения с тех самых пор, как вы отреклись от меня после смерти моего отца. Благодарю хотя бы за то, что в живых оставили. Хотя постой... наверное, это из-за клятвы отречения?

— Зачем ты так? Когда ты успел стать таким жестоким? — казалось, события давних лет её нисколько не трогали.

— О нет, дорогая моя кузина. Я вовсе не жесток. Жестокость — это когда по возвращении домой тебе объявляют, что твой отец мёртв, а ты отныне нежеланный гость. Несмотря на то, что ты прямой наследник. Хотя... существовал ведь ещё дядя...

При упоминании родственника ректор улыбнулся, демонстрируя ровный ряд острых зубов.

Аширо в ответ зашипела, предупреждающе, и это заставило Итоя внимательнее к ней присмотреться. В этой картинке было что-то до боли знакомое, что-то, пробуждавшее смутное чувство дежавю.